Чуть ли не за неделю отутюжила длинную черную юбку с широким накладным поясом, вычистила лаковые лодочки на шпильках. И вдруг узнала о потрясающем вероломстве. Лариска дала согласие Коле Мокроусову посетить «Лебединое» вместе с ним. Я, естественно, в этой компании была третьей лишней. И ладно бы еще Никитина предпочла мне «героя своих грез» Сашеньку Ледовского! Но Мокроусов!.. Она ведь никогда ничего к нему не питала и за глаза называла исключительно гигантской каракатицей.
Оправдания мне были не нужны. Но Лариска все-таки решила объясниться.
Все ее мотивы, оказывается, сводились к одному: «Пусть Ледовской знает, что в меня тоже можно влюбиться!» Правда, желаемый эффект не был достигнут. Сашенька так и не узнал о ее измене, несмотря на то, что Никитина под руку с «гигантской каракатицей» с полчаса старательно прогуливалась под окнами его комнаты на третьем этаже…
Теперь она стояла передо мной и заискивающе смотрела в глаза. Никитину я уже простила, да и в театр очень хотелось. Но тем не менее я выдержала секундную паузу и только потом скучным голосом произнесла:
— Н-ну, не знаю, как насчет завтра…
К моему удивлению, Лариска даже не дослушала.
— Завтра, только завтра, Настенька, миленькая! — Она приподняла брови домиком и молитвенно сложила ручки перед грудью. — Завтра «Юнона» и «Авось», и я абсолютно точно узнала, что будет танцевать один классный мальчик. Я на него еще в «Лебедином озере» внимание обратила…
Через пять минут мне уже было известно все о новом увлечении Никитиной.
Некто Алексей Иволгин имел несчастье оказаться похожим на Сашеньку Ледовского. И весь шквал нерастраченной нежности Лариска тут же обрушила на него. Правда, пока заочно.
— Ой, Настька, он такой классный! — лепетала она, чуть ли не повизгивая от восторга. — Волосы такие прямые, черные, до плеч, носик длинненький. Улыбка — вообще отпад! А фигура! А мышцы!..
От меня требовалось только одно: выразить свое авторитетное мнение по поводу его танцевального мастерства.
— Но я, вообще-то, в мужском танце слабо разбираюсь, — сообщила я, когда мы миновали последние барахольные ряды и шеренгу торговцев пончиками.
— Так что эксперт из меня никакой.
— Да ладно, не прибедняйся! — махнула рукой Никитина. — Тем более уже поздно выпендриваться. Я взяла для нас с тобой два билета…"
"Родное общежитие встретило нас грохотом музыки, несущейся со второго этажа, и запахом фабричных пельменей из буфета. Кроме того, сегодня приносили почту.
