– Ну что, пойдём, обход обойдём и будем «будить» Германа Эдуардовича?
История о том, что заведующий сделал мне предложение, уже разнеслась по всему отделению. Не сомневаюсь, что и вся больница гудит. Нас даже пациенты на обходе поздравляют. Желают счастья, одна пожилая женщина, вогнав меня в краску, пожелала «детишек побольше». Хм. Хирург только улыбается, поглядывая на меня.
После обхода я сижу в реанимации возле кровати Соболевского, временно отпустив медсестру, которая при нём была. Вообще-то, рабочий день никто не отменял, но Никита сказал, что подстрахует, и дал мне пару свободных часов.
Очень надеюсь, что Герман проснётся именно сейчас, когда я здесь, рядом с ним. Мне столько надо ему рассказать!
Поглаживая его руку, задумываюсь о том, как много всего произошло с момента нашего знакомства. А ведь он стал мне отцом за это время – отцом, которого у меня никогда не было. Человеком более близким, чем даже мама… Хотя как раз она никогда и не стремилась к тому, чтобы узнать меня получше.
Смаргиваю с ресниц крупные солёные капли.
Что-то я совсем расклеилась. Или это просто перестройка организма из-за беременности? И в этот момент чувствую, как шевелятся пальцы под моей кистью."
"– Аннушка… дочка? – еле слышный, такой родной голос и это обращение выбивают у меня последнюю опору из-под ног.
– Папа, – всхлипываю, как маленькая, прижавшись к его руке, даже не вытираю слёзы, которые хлынули потоком.
– Ну что ты, дочка, – он говорит тихо, с трудом, – не надо, не плачь. Всё ведь хорошо.
– Я чуть с ума не сошла! А если бы с тобой…
– Ничего, ничего, – медленно высвобождает руку, поглаживает меня по голове.
– Помолчи, не надо говорить много, – переживаю за него, но Герман, не слушая, продолжает:
– Моя Аннушка там подождёт. Я ведь тебя ещё замуж не выдал.
– Откуда ты знаешь?! – смотрю на него удивлённо, шмыгая носом.
– Что знаю?
– Что Никита мне предложение сделал? – шарю на груди, достаю кольцо, показываю.
– Быстро он, – Герман закрывает глаза, слабо улыбается. – Тем более мне стоит задержаться.
Мужу твоему будущему хвост ещё не накрутил как следует, превентивно, так сказать.
– Не надо ему ничего крутить, – смеюсь сквозь слёзы. – Он уже осознал и проникся.
– Не защищай этого балбеса, не защищай, – он так и лежит с закрытыми глазами.
– Отдыхай, пап, – поправляю на нём одеяло. – Я тут буду, рядом.
Успею ещё сказать, что «этот балбес» ему жизнь спас. Попозже.
Спустя полчаса оставляю Германа на попечение вернувшейся медсестры.
