– А что ты такая самостоятельная стала? Может и полмиллиона мне вернешь? Раз они тебе все равно без надобности?
Как же мне захотелось швырнуть ему в лицо его деньги. Только их Матвей забрал. Чтобы отца похоронить.
Поэтому я молчала.
– А знаешь,что я думаю? Я стал тебе не нужен, потому что на горизонте нарисовалось наследство от бывшего мужа. Если бы не оно, ты бы так не выделывалась.
Он резко поднялся, так что стул упал на пол, издав громкий грохот.
Я вздрогнула и вжалась в спинку кровати. Нервы стали ни к черту.
Влад и на это обратил внимание.
Качнул головой:
– Да не бойся ты! Не трону. Не совсем еще...
Направился к двери, возле которой обернулся и припечатал:
– И знаешь, что? Ты, пожалуй, права. Ничего у нас не выйдет. Слишком разные, – он даже голос изменил на двух последних словах, подражая мне, – Вспоминай об этом почаще, когда выть в подушку будешь от одиночества.
А через паузу добавил:
– Родишь, позвони. Обсудим... алименты.
Дверь за ним закрылась бесшумно. Я долго сидела на кровати без движения, глядя в одну точку.
Ушел.
Затем неожиданно расплакалась. Сама не знаю о чем.
Наревевшись, пошла искать лечащего врача. Мое пребывание в клинике оплачивает Холодов, поэтому оставаться здесь я не собиралась.
Ничего от него не хочу. Хватит и того, что он меня теми деньгами попрекнул, которые я взяла. И которые не могу пока вернуть. Как бы мне не хотелось этого.
Врач, оглядев мою опухшую от слез физиономию, вознамерился со мной спорить. Но я написала расписку и пошла собирать вещи.
Дома лучше полежу, чем тут.
Влад
Из больницы я ушел до крайности взбешенным. Если бы Олеся не была беременна, я бы ей без труда продемонстрировал и ""случайное стечение обстоятельств"", и ""мимолетное помутнение рассудка"". Все сразу. И заставил бы подавиться этим ее коронным ""ты мне не нужен"".
Однако этого было делать нельзя. Я вспомнил, как она вжалась в спинку кровати, когда я уронил стул. Ни о каком принуждении речи идти не может. Если на нее чуть надавить, то начнутся нервные срывы.
А там и до выкидыша недалеко. Потерю ребенка она мне не простит.
А ведь хотелось заставить. Не уговаривать, не давать ни единого шанса на свободу. Просто заставить. Даже насилия никакого не нужно было бы. Возможности для такого решения вопроса у меня были.
Просто это был бы путь в никуда.
Из клиники поехал домой. Достал бутылку коньяка, устроился на диване в кабинете, размышляя о том, что можно еще сделать.
