– Ты специально загружаешь эти фильмы и потом заставляешь меня анализировать новую информацию?
– Да я в чём виноват? Это режиссёры хорошо снимают. Но Паше покажу. – Эрик достаёт телефон и быстро что-то пишет в заметки. – Он как раз любит эту тематику. Ремонт у него дома зачёт, правда?
– Правда, – бурчу я и не удерживаюсь от ироничной улыбки.
В итоге мы досматриваем кино до конца, но я держусь из последних сил, чтобы не заснуть. Всё же чудодейственные уколы помогают уйти от реальности. Эрик приглушает свет в палате, поправляет мне одеяло и идёт к окну.
Кому-то звонит, договариваясь на завтра о встрече.
– Она так же, как и ты, любит экстрим? – спрашиваю я, не сводя с него глаз
– Нет, но задатки для этого отличные. Отшибленная на всю голову. Мелкая правда. И это её главный минус. Потому что мне и так проблем хватает, – широко улыбается Багдасаров.
Я закрываю глаза. Сердце рвётся на части от тоски по Паше и желания с ним увидеться. Если бы имела возможность, то сама бы уже внесла залог. Измайлов ведь тоже за меня сейчас переживает и хочет увидеть.
– Какие же вы всё-таки бессердечные, – шепчу я, проваливаясь сон.
– Ага. Очень, – доносится насмешливый голос Багдасарова. – Спи, – приказывает он и опять включает какое-то кино, делая звук тише.
47 глава
Кажется, что постельный режим продолжается целую вечность. В стенах больницы я почувствовала первые шевеления сына и чётко осознала, как, оказывается, больно любить человека. Особенно на расстоянии. Такое чувство, что сердце вырвали из груди и бросили в кипящий котел.
Почти месяц прошёл с того дня, когда я видела Пашу в последний раз. Разве возможно так долго держать человека в клетке? Звягинцев ходатайствовал об изменении меры пресечения для Измайлова на иную, более мягкую, но ему два раза отказывали. И как, спрашивается, не переживать? Да, мне есть ради кого собирать себя по кусочкам, но это сложнее делать, когда теряешь надежду и не получаешь никаких положительных новостей. Их и в самом деле катастрофически не хватает.
Не знаю, что бы чувствовала на месте Паши, но уверена, ему сейчас так же непросто, как и мне.
Отличие лишь в том, что я окружена заботой, поддержкой его друзей, а он один. Понятия не имею, в каких условиях его содержат. Это самое сложное – отключать мысли и воображение, в котором царит беспросветный мрак.
Медсестра делает мне «укол спокойствия» на ночь, – так его называет Багдасаров, – и я проваливаюсь в сон после просмотра очередного фильма. В этот раз Эрик сжалился и включил комедию.
