– Можно я сам закончу твой монолог, папа? – вкрадчивым голосом предложил он. – Ставлю что хочешь, что ты сейчас скажешь: «Видишь, сынок, какое неблагоприятное будущее тебя ожидает? А посему предлагаю следующее – ты меня освобождаешь, мы выкурим трубку мира и станем одной командой. Забудем обо всех неурядицах и вместе решим, как быть дальше. Ведь, в конце концов, я твой отец. А ты – мой сын…» Я угадал?"
"К немалому удивлению Артура, губы отца растянулись в недоброй ухмылке:
– Да вот хер ты угадал, Арчи.
Мне ничего от тебя не нужно, щенок обоссанный. Никто не властен надо мной, только моя совесть. Да, тебе крупно повезло, что мы поменялись местами. Ты считаешь себя крутым, а я, как ты выразился, «обосранные трусы»? Нет. Это я крут. Да, голый, висящий под потолком, в клоунском гриме. Хочешь меня унизить? Не получится. Ты можешь только уничтожить мою телесную оболочку. Насчет боли не парься – я люблю боль. Я ее обожаю. И если ты меня убьешь, то будешь куском дерьма, который убил Сергея Малышева.
И останешься этим куском дерьма до самой смерти. Так что давай, приступай к делу. Повеселимся вместе.
– Какая высокопарная речь. Только она ничего не меняет, пап. Кстати, у тебя есть масло? – деловито осведомился Артур.
– Зачем? Хочешь трахнуть собственного отца бейсбольной битой?
Молодой человек поморщился.
– Фу. Как можно говорить о таких вещах с сыном?
– А что тебя удивляет? Ты ведь проделал это с собственной матерью.
– Так как насчет масла? – настойчиво повторил Артур.
– Смотря какое, – ответил Малышев, подмигивая сыну. – Там, в углу на верхней полке, есть оружейная масленка. А в соседней камере мой погреб, там в трехлитровой банке хранится сливочное масло. Целая пачка, «Простоквашино». Так зачем? Мне жутко интересно.
Ни слова не говоря, Артур ушел.
Как только Малышев остался один, его лицо исказилось в ярости. Колпак съехал набок, обнажая седые волосы, блестевшие от пота. Он взглянул вверх, с силой потянув цепь.
Звенья натянулись, наручники врезались в запястья с такой силой, что сталь прорвала кожу. По рукам заскользили тонкие ленточки крови.
– Дай… мне… только… освободиться, – тихо проскрежетал он. – Выкидыш ходячий…
Тщетно. Цепь дрожала и вибрировала, но узел, который был завязан на рогах сицилийского быка, никак не желал развязываться.
«Я могу ударить ублюдка ногами», – лихорадочно раздумывал Сергей.
Это так.
