— Жандармов не знаете? Провокация — их любимый прием.
— О-хо-хо…
Ракогон ушел в глубокой задумчивости. А Лыков остался ждать своих ростовских приятелей. Они явились порознь, но почти одновременно. Сначала из шинельной раздался громкий хохот, затем Англиченков втолкнул в общую комнату расхристанного парня лет двадцати с испуганным взглядом. Следом ввалились несколько городовых, приписанных к сыскной части.
— Вот, господа, полюбуйтесь. Украл с лотка Клима Куркина пучок луку. Представляете, что творилось вокруг?
Куркин был торговец зеленью на Новом базаре, знаменитый на оба города сквернослов и грубиян.
Даже Лыков слышал о нем.
— Украл? У Климки Куркина? — заинтересовались городовые. — Это ж надо на такое решиться! Да ты, брат, отчаянный. Там, поди, от матерных слов купола зашатались на Александро-Невской церкви.
— Едва не обрушились, — подтвердил надзиратель. — Ну, ребята, что делать будем с таким негодником?
И незаметно для вора подмигнул товарищам.
— В тюрьму его, — подыграл городовой Синяпкин.
— Ты что, ему за Куркина Сибирь приговорят! — выступил городовой Прищепа. — Жалко парню жизнь ломать, молодой еще.
— А набить морду и отпустить, — предложил Лыков, наперед зная, что будет дальше.
— Точно! — обрадовался Англиченков. — Начальство зря не скажет. Ну, начнем воспитательный процесс?
И тут же отвесил вору затрещину. Тот взвизгнул. Городовые настучали ему по голове, не слишком усердствуя, и выгнали прочь. Только парень убежал, как появился Блажков.
— Кто это меня чуть с ног не сбил? — спросил он недоуменно.
— Летит, словно его за пивом послали.
— Да халамидник, он у Куркина пучок луку стащил, а мы его поучили немного, — объяснил Англиченков.
— У Куркина? Ай да молодец! Что, сильно Клим срамословил?
— Надо с ним что-то делать, — вдруг выпалил Синяпкин. — Опять на него жалоба. Другие торговцы просят убрать от них Куркина. Он всем хамит, и покупателям тоже. Люди убытки несут от его поганого языка.
Сыскные обсудили дела насущные, и Лыков позвал товарищей на разговор.
Когда они сели втроем в кабинете Блажкова, питерец спросил:
— А откуда у Ракогона запонки за тридцать рублей?
— Не заметил, — лаконично ответил коллежский регистратор.
— А ты, Петр Павлович?
— Утром он был в них. Я спросил, где средства берем. Порфирий ответил, что запонки куплены на те наградные, что мы получили третьего дня. За арест дезертира из Четвертого железнодорожного батальона.
Блажков покачал головой:
— Ракогон, конечно, щеголь.
