Безжалостно растерзанная рубашка, которая еще полчаса назад смотрелась сущими лохмотьями, снова приобрела относительно приличный вид, была застегнута на чудом сохранившиеся пуговицы, а сверху еще прикрыта кофтой, которую я сначала даже на ней не заметил. Впрочем, я тогда был занят тем, что пялился на ее голую грудь, я и парадный мундир марсианской морской пехоты бы не заметил. И волосы растрепанные причесала. Теперь они были скручены аккуратным узлом на затылке. Гребешок у кого-то из фрицев подрезала, наверное. Или свой был.
Девушка вдруг замерла и подняла правую руку. Она напряженно прислушивалась, а я опять залюбовался ее профилем. Ммм, эта выбившаяся прядь волос над розовым ушком… У меня даже сердце чаще забилось.
Она бросила на меня взгляд через плечо, и ее губы тронула легкая улыбка.
Я сделал шаг к ней поближе.
— Что там? — прошептал я ей на ухо, мимоходом коснувшись плеча. Я ничего подозрительного не слышал. Пичужки беспечно щебечут, в траве стрекочут кузнечики.
Она снова стрельнула в меня веселым взглядом, потом сжала ладонью мой локоть.
Молчи, мол.
Приложила руку к губам и издала пронзительный птичий крик. Потом ее губы зашевелились, будто она считала до пяти. Повторила трель. Снова пауза. И еще раз.
Появился он не то чтобы внезапно. Наверное, кто другой бы не заметил, но у меня взгляд тренированный, так что перемещение кучи веток и травы я сразу засек.
— Наташка! Живая! — дозорный стащил с головы шапку, утыканную пожухшими уже ветками и порывисто обнял девушку. — А Степка сказал, что тебя того… Повязали… А это кто еще такой пятнистый? Ненашенское лицо какое-то…
— Это Саша, он меня у фрицев отбил, — Наташа торопливо освободилась от его объятий и глянула на меня.
Сначала на камуфляж, потом на ботинки. На ботинках взгляд ее задержался надолго… — Степка вернулся, значит? Девчонок привел?
— А мы сегодня свиньей разжились, так что ужин будет барский! — гордо заявил дозорный. — А может этому Саше все-таки глаза-то завязать? Иваныч ругаться будет…
— Он троих фрицев убил! — огрызнулась Наташа и посмотрела на меня как будто виновато.
— А ежели он для отвода глаз только? — дозорный подозрительно прищурился и осмотрел меня с ног до головы. А я его, соответственно. Пожилой уже дядька, под полтос ему, пожалуй. Впалые щеки покрыты пегой щетиной, пальцы на правой руке желтые, курит много, видать. Махорку или беломор какой-нибудь. Такого типуса легче всего представить где-нибудь на завалинке возле сельпо в райцентре. Но винтовку держит уверенно.
