Попетляли через лабиринт тесно настроенных домов, снова просочились через подвал, прокрались в тени кустов вдоль реки…
— Все, дядь Саша, — сказал Рубин, когда мы оказались на опушке леса. — Дальше не пойду, вернусь в Псков, проверю, как там Злата. В той стороне — старая дорога на Заовражино. Если чуть-чуть пройти прямо, то…
— Да, я уже сориентировался, — я кивнул, опустил Наташу на кочку и выпрямил спину. — Спасибо тебе, Рубин.
— Да чего там, дядь Саша, — смутился он. — Все, я помчал обратно!
Цыган пригнулся и припустил к крайнему дому.
— Саша… — тихо проговорила Наташа. — Ты уж прости меня…
— Незачем, — я присел напротив нее и взял ее руку в свои. — Ты делала свою работу, я свою. Оба выжили, и хорошо.
— Они все знали… — одними губами прошептала она. — Они все знали, представляешь? Мое имя, имя командира, задание. Не знали только, в кого я стреляла. Я ничего не сказала, Саша.
— Ты настоящий герой, милая, — сказал я, сжимая ее ладонь. — Как ты себя чувствуешь? Сможешь идти сама? Ноги не ломали? А то боюсь, что до отряда я не смогу тебя донести.
На самом деле, уже было тяжко. Раненое плечо горело огнем, перед глазами плыли темные пятна и цветные круги.
— Нет, — она помотала головой. — Спина только… Горит. Саш, это что же получается? Что кто-то из наших… Кто-то…
Даже в темноте было заметно, как ее лицо побледнело от гнева. Она даже не смогла произнести то, что хотела сказать.
— Да, в твоем отряде предатель, — кивнул я. — И нам с тобой надо. кровь из носа, добраться до вашего укрытия, чтобы командиру эту новость сообщить.
— Тогда чего же мы сидим? — глаза ее сверкнули.
Она оперлась рукой о ствол дерева и тяжело поднялась. Охнула от боли, но тут же справилась с собой и гордо выпрямилась. Серое платье висело на ней мешком. Где Юрген взял вообще этот чехол для бегемота? С другой стороны, такая хламида какую хочешь фигуру замаскирует…
Шли мы медленно и осторожно. И с частыми привалами. Наташа быстро выдыхалась, да и я сейчас тоже был не в той форме, чтобы марш-броски устраивать.
Уже забрезжил рассвет.
Наташа совсем обессилила и отключилась. Ее лоб горел огнем. Мне снова пришлось тащить ее на себе.
— Стой, кто идет?! — раздался из кустов приглушенный окрик.
— Свои! — буркнул я, узнав голос дозорного.
Это был тот самый «престарелый» Степан, который при первом моем визите в отряд завязывал мне глаза пахнущим махоркой платком. И снова он на часах. И снова на том же месте.
— Ну что застыл? — бросил я в сторону куста, откуда торчал ствол винтовки.
