Я смолотил густое варево, откусывая от луковицы, как от яблока, по заветам Буратино. Попросил добавки и с легкостью сожрал еще полтарелки. Повалился обратно на кровать и уснул, даже не успев укрыться одеялом.
Продрых я, наверное, часов шестнадцать, не меньше. Проснулся, когда солнце уже давно встало, а Кузьма утопал по своим делам. На столе стояла миска с десятком вареных яиц, ломоть хлеба, крынка с молоком и миска черничного варенья. Никаких записок Кузьма мне не оставил, незачем, вчера он довольно четко изложил свои планы — на работу он отправился.
А чтобы мне тут скучно не было, еды оставил.
Ну что ж…
Я поднялся, осторожно размялся, чтобы не потревожить раненое плечо. Вышел наружу, поплескался в запруженном ручье, смыв с себя вчерашние грязь, пот и кровь. Вернулся в дом, умял пяток яиц, запил молоком и завалился обратно на кровать.
Передышка.
Прикрыл глаза, разрешив себе хотя бы какое-то время ни о чем не думать и слушать, как снаружи чирикают птички. Где-то в глубине мозга шевелились всякие мыслишки, что надо немедленно вскакивать и бежать.
Но я успешно с ними справился.
Выдох, дядя Саша. На работу ты должен прийти свежий и отдохнувший. Чтобы граф не полез задавать вопросы, в каком-таком санатории я провел выделенный мне от щедрот короткий отпуск.
Кузьма явился, когда солнце уже клонилось к закату. Приволок за уши увесистую тушку зайца.
— Вот, Саня, сейчас свежатинки поедим! — радостно сказал он. — Только давай я рану твою сначала посмотрю…
Состоянием моего плеча Кузьма остался доволен.
Но помогать себе не позволил все равно. Отправил валяться на кровати и пялиться в потолок, пока он русака разделывает и в еду превращает.
— Ну что, готов? — спросил он, оглядывая меня с ног до головы. — Лихорадки нет?
— Неа, — я мотнул головой. — Готов ехать, Михалыч.
Чувствовал я себя и правда неплохо. Рана, оставленная временно в покое, нормально заживала, заражения не случилось. В желудке — приятная тяжесть. Следов крови на одежде нет. Надо только прореху заштопать, и все вообще в ажуре будет.
— Еще бы денек тебе тут поваляться, конечно… — Кузьма с сомнением покачал головой. — Ну да ладно, черт с тобой, с шебутным…
Кузьма крутил баранку, и болтал всю дорогу, практически не затыкаясь.
— В Черновицах уже полотно починили, ты представляешь? Там же взорвано все было, так вот туда нагнали военнопленных, завалы разобрали, рельсы новые положили, очень уж фрицам нужна железка на Ленинград.
Я только слушал.
