Зато ты полное днище… — цежу сквозь зубы и отворачиваюсь. За спиной слышится негромкий мат, стук закрывающейся двери и шум мотора.
Автомобиль трогается с места, я сбрасываю сумку, обтираю о траву руки и достаю влажные салфетки. Еще и пачка неполная…"
"Первым делом поднимаю с земли телефон. Он как и я весь в грязи. На всякий случай выключаю гаджет. Его надо почистить от грязи и дать высохнуть. Если еще и телефон сдохнет, я этого не переживу.
Запах тины везде. Остервенело тру салфетками лицо, руки. Волосы тоже в тине.
Ну что стоило хвост затянуть? Нет, так же красивее! Довыбенивалась…
И перед кем? Перед мужиком с бидоном? Или перед этим ублюдочным мажором?
Он ведь видел меня, видел. Специально по яме проехался на полной скорости.
Тру, тру, тру, а оно только хуже делается. Не вытирается ничего, наоборот, еще больше размазывается. Салфеток больше нет, а я не то чтобы грязнее чем была. Просто теперь равномерно зеленая.
Как я в таком виде появлюсь в особняке у Вишневских? Кто меня на порог пустит? В город вернуться еще хуже, меня с электрички первый же патруль снимет.
Почему я такая неудачница? Почему у всех все получается, у одной меня через одно место? И даже не скажешь, что мажор виноват, потому что я смотрела в телефон, а не на дорогу. Возможно, я бы заметила его раньше и не дошла бы до лужи.
Теперь надо идти искать какой-нибудь ручей или озеро, чтобы умыться. В крайнем случае колодец. И с волос грязь смыть. Одежду отстираю, у меня теперь есть кислородный отбеливатель. А вот кроссовки похоже придется выбросить.
Так жалко, я на них столько копила. Мама с последней зарплаты добавила недостающую сумму, и я наконец их купила. Красивые, кожаные, на высокой подошве…
Слезы ручьями текут по щекам. Сажусь на траву, уткнувшись в колени, и реву, не могу остановиться. Мне жаль маму, жаль кроссовки, и себя жаль. Знаю, что вокруг никого, поэтому даю себе волю выплакаться.
Все равно я не буду здесь сидеть вечно. Выревусь, встану и пойду. Куда угодно. Искать воду, искать особняк Вишневских.
Проситься у управляющего Григория Константиновича, чтобы разрешил мне помыться. Там у прислуги есть своя душевая комната. Переоденусь в униформу, а одежду высушу. Потом заберу в город, постираю…
За рыданиями не замечаю, как ко мне задом подъезжает машина, и поднимаю голову только когда слышу над собой голос Каренина.
— Я от тебя другого и не ожидал. Все, что ты можешь делать, это сидеть у обочины и реветь.
С ненавистью смотрю на холеное лицо.
