И ни разу еще я с ним не виделась и не разговаривала, но намеревалась уделить ему внимание уже после Ксении Колесниковой.
– К тому же не мешало бы выяснить, так ли безупречен сам Россошанский… – продолжая размышлять вслух, произнесла я. – Для чего он позвонил Веронике Вересаевой?
Конечно, это выглядит по меньшей мере нелогично. И какой смысл воровать деньги у себя самого, ведь долг все равно придется возвращать! Да и не такая это сумма для Россошанского, чтобы из-за нее идти на что-то серьезное.
Нет, эта версия не заслуживала особого внимания.
Если только… Если только мотивом были не деньги, а что-то другое, а на ограбление решили просто списать. Но мысль о пресловутом звонке Россошанского Веронике не давала мне покоя, и я, достав из кармана визитку, которую дал Россошанский, собралась набрать его номер, но тут зазвонил телефон Перетурина.
– Родион Евгеньевич, вы, очевидно, клянете меня на чем свет стоит, – голос Россошанского был извиняющимся, но не заискивающим.
Мне было прекрасно слышно все, что он говорит.
Перетурин взглянул на меня, и я решительно выдернула телефон у него из рук.
– Для чего вы сообщили Вересаевой о нашем предполагаемом визите? – резко спросила вместо приветствия я.
– Я не мог поступить иначе. Дело в том… Дело в том, что Вероника очень чувствительный человек, впечатлительный. К тому же она недавно перенесла стресс, даже долго болела, – торопливо начал оправдываться Россошанский. – Поэтому мне не хотелось, чтобы она узнала о случившемся от постороннего человека.
– А вы не посторонний? – язвительно спросила я, подумав про себя, что Россошанский несет какой-то бред.
– Я давний друг Вячеслава, – спокойно проговорил Россошанский, – и с Вероникой знаком не первый день. Можете воспринимать это как угодно, но я после того, как Вячеслав пропал, чувствую ответственность за нее.
Я только хмыкнула, но комментировать сказанное Россошанским не стала. Только строго сказала:
– Я очень надеюсь, что впредь вы не будете мешать нам с Родионом.
Если уж вы так трепетно относитесь к Веронике, то уважайте ее чувства и желания, потому что она очень хочет, чтобы ее жених нашелся, а я как раз нанята для этой цели!
– Ну… – тон Россошанского сменился на смущенный. – Нет-нет, что вы! Я обещаю, что больше не стану действовать по своему усмотрению.
Помолчав, я спросила:
– Ничего нового у вас в клинике не произошло?
– Нет, ничего, я бы сразу сообщил.
