И уже увереннее зашагала по темной улице, направляясь к нужному зданию.
Толкнула неприметную деревянную дверь, стоящую между двумя небольшими магазинчиками, витрины которых давно погасли. И она мягко скрипнула, поддаваясь движению.
Закрыла за собой дверь и осторожно прошла внутрь в кромешной темноте. Родная стихия, плескающаяся по венам, взбунтовалась против такого расклада. Но я оставалась непреклонной.
Незачем зажигать огонь, привлекая к себе лишнее внимание. Несмотря на все меры предосторожности, всегда оставался шанс, что во время очередной вылазки я могу попасть в ловушку, подготовленную служителями закона.
Прошла по узкому коридору и свернула направо, туда, где над столом сгорбилась мужская фигура, освещаемая лишь светом одинокой свечи.
Сурин вскинул голову и повернулся ко мне.
— Ты задержалась, — констатировал он.
Смотрел мягко и не обвинял. Но я почему-то все равно испытала необходимость оправдаться.
— Я едва не попалась. Пришлось помедлить.
Старый друг тут же подобрался, и в его взгляде мелькнула тревога.
— Все в порядке?
— Уже да, — выдохнула я и шагнула ближе к столу, — Список я достала.
Список из моего нагрудного кармана перекочевал в руки к Сурину. И тот внимательно в него вчитался.
— Имен не так много. И это радует, — повторил друг мою же мысль.
— Есть кто-то из сопротивленцев? — едва слышно поинтересовалась я.
Я не знала большинства имен. Как и все остальные. Но вот Сурин, один из доверенных лиц лидера Сопротивления, был обязан знать почти каждого. И именно он отвечал за эту часть нашей общей работы.
— Двое, — прошептал он.
Плохо. Очень плохо.
Когда каждый сторонник Сопротивления оказывается по ту сторону городской тюрьмы, это не только личная трагедия, которая может стоить ему жизни. Это еще и угроза для всех нас.
Как много он знает? Догадаются ли о том, что он один из сопротивленцев? Будут ли пытать? Как много сумеют выведать?
Каждый раз эти вопросы повторялись. И каждый раз мы не знали ответа на них.
— Все будет хорошо, — устало улыбнулся Сурин, — Мы сделаем для этого все возможное.
Похоже, не только у меня был сложный день. Но старый приятель хотя бы держится и находит в себе силы на то, чтобы улыбнуться и поддержать. Моих же моральных сил на подобное не осталось.
Друг поднимается из-за стола и внезапно произносит:
— Уже поздно. Домой возвращаться одной опасно. Мы тебя подвезем.
— А мы это кто? — настороженно интересуюсь я.
И подвезут на чем?
Сильно сомневаюсь, что у Сурина есть средства на автомобиль.
