— Они меня раздражают! Грубые и молчаливые. — Выбери себе болтливых. — Не хочу. — Кукла, мне похуй! Хоть болтливых, хоть кривых, хоть увлекающихся макраме. Моя жена не будет ходить без охраны. Ясно? Ясно. Эмир утягивает к себе на колени, и спорить не так-то легко. Мгновенно забываются все претензии от его ласки. Он настолько проникся, что… Тсс, никому не говорите. Он даже еду мою ел, сам просил! А я напомню, что готовлю я ужасно. Какое-то проклятие Буйного, ну правда. Детей накормлю, себе бутерброд сделаю. Эмиру же не везёт.
То пересолю. То сожгу случайно. То каким-то образом яичная скорлупа попадёт в еду, хотя яйца я не использовала! И мне бы не готовить. Новый ресторан Эмира пока никто не сжигает. Доставка работает отменно. Но у меня гормоны танцуют огненную румбу в голове. Изводят от мысли, что я не могу любимому мужчине приготовить покушать. Мне ведь хочется! Я могу. — В этот раз точно получилось! — С надеждой произношу. — Я сделала паэлью. Детям понравилось! Вкусно. — Вкусно было, кукла, — соглашается, пока его увозят на скорой.
— Реально. Заебись. Ну откуда мне было знать, что у него аллергия на чернила каракатицы?! Обидно до слёз. И переживания за мужчину добивают. Меня размазывает из-за того, что происходит. — Так, блядь, всё. — Рычит, прижимая меня к кровати. Пока я обеспокоенно изучаю его лицо. Ищу признаки, что случайно навредила. — Злата, — едва не рычит. — Я тебя встретил, когда ты к херам сожгла мой рестик. — Я всё ещё виню проводку, — соплю обижено. — Похуй.
Потом траванула котлетками. Потом просроченным молоком. И хуй знает сколько ещё раз пыталась угробить. — Да-да, я ужасно готовлю! — Вскрикиваю от несправедливости. Хлюпаю носом, почти готова разрыдаться. Мне обидно. И неприятно. И гормоны! Они из меня плаксу делают. Любое слово моментально выкручивает эмоции до максимума. Держусь только потому, что Эмир нежно улыбается. — Не о том думаешь. Я к тому, что я знаю, как у тебя с хавкой дела обстоят. И мне на это похуй было. В жизни можешь больше не готовить.
Или готовь, я всё сожру. Не за это я тебя выбрал. — А за что? — Уточняю тихо. — Одна девчонка мне нос разъебала во сне. Тогда и залип. Я прячу лицо в ладонях, хрипло смеюсь. Господи, он и об этом помнит? Стыдно-то так. Стыдно, но хорошо. Мужчина отводит мои руки в сторону, прижимается в поцелуе. Кончиками пальцев стирает мои слёзы. Целует так нежно, что у меня сердце сжимается сладостно. К черту готовку. Просто буду любить его. И наших детей.
