А потом все стер, свои отпечатки тоже…
– Так, давайте составим план, – предлагает Добровольский, отправляя в рот пирожное. – Нам нужны доказательства. Хотя бы показания свидетелей. Нужна фактура, понимаете? С чем идти к тому горе-следователю? Викуша, а ты уверена, что дело все-таки завели? Заявление приняли?
– Да что толку говорить о том деле? На ее жизнь покушались сейчас! – взрывается отец. – Я у вас кто? Неужели, не добьюсь, чтобы мерзавцев посадили? Одно мое слово, и этого Баранова найдут и притащат за уши в допросный кабинет.
Не могу все это выдерживать... Куском говна себя чувствую. Мне стыдно перед Викой... Стыдно перед Стефанией... Я всех делаю несчастными. Из-за меня страдают и рискуют здоровьем люди. И счастья я не заслуживаю...
Глава 30.
Глава 30.
Кирилл.
– Я позвоню Стефании и все закончу, – произношу со вздохом.
– И будешь форменным дураком. Что ты ей скажешь? Прощение попросишь? А в чем ты, сынок, виноват? В том, что она влюбилась и в голову себе вбила, что ты – ее единственный? Это ее ответственность – не твоя.
И ты не ее собственность.
– Пап, а как надо?
– Посадить их надо, – кричит отец. – Я сейчас ж позвоню своим орлам, он все выяснят про этого Баранова.
Отец уходит в гостиную. Добровольский откладывает столовые приборы и поднимает на меня взгляд.
– Кирилл, ты готов еще раз навестить Злату из «Идеала»?
– В прошлый раз нам сказали, что она уволилась.
– Кир, а эта не твоя Злата? Ну, та…
– Вик, господи… Моя – это ты только.
Но я понял твой вопрос. Нет, они просто тезки. Борис Иванович, можно эту Злату как-то найти? Нам и правда нужен свидетель. Она сможет опознать Стефанию и Ивана Баранова. Теперь у меня нет сомнений, что роль героя-любовника исполнял он.
– Сегодня едем ее искать? Хотя нет… Мне надо в архивах покопаться, – протягивает Добровольский. – Сегодня отдыхаем, а завтра займемся делом.
Родственники и друзья уходят, возвращая уютную тишину. Она, как пушистый зверек сворачивается в углах, наполняя пространство спокойствием.
Я дома… Со мной моя любимая жена Вика. Наверное, ничего не сумело бы так нас сплотить, как общая беда.
– Кир… мы справимся с этим? – шепчет она, протягивая ко мне руки.
Беспомощная, лежащая на специальной кровати для малоподвижных пациентов по воле какой-то сучки! Грудь наполняется яростью. Прав отец – не за что мне просить прощение у Стефании. За детские обиды разве что… Остальное она сама придумала.
