– Нуда, если не обращать внимания на апельсины.
Он задумчиво пожевал нижнюю губу.
– Хм, апельсины на пальме – это, пожалуй, чересчур.
– Тебе не говорили, что ты ужасный лжец?
Колин выпрямился, одернул жилет и вскинул подбородок.
– Вообще-то я отличный лжец. Но в чем мне действительно нет равных, так это в умении принимать покаянный вид, будучи пойманным."
"Ну что можно сказать в ответ на подобное признание? Тем более что никто не мог выглядеть более милым, чем Колин Бриджертон, стоявший перед ней со сцепленными за спиной руками, уставившись в потолок и сложив губы в трубочку в невинном посвистывании.
– Тебя в детстве когда-нибудь наказывали? – поинтересовалась Пенелопа, резко сменив тему.
Колин выпрямился, изобразив подчеркнутое внимание.
– Прошу прощения?
– Тебя наказывали, когда ты был маленьким? – повторила она. – Тебя вообще когда-нибудь наказывали?
С минуту Колин молча смотрел на нее, гадая, понимает ли она, о чем спрашивает. Наверное, нет.
– Э-э… – сказал он, не зная, что еще сказать.
Пенелопа испустила снисходительный вздох.
– Видимо, нет.
Будь он менее терпимым или будь рядом с ним кто-нибудь другой, а не Пенелопа Федерингтон – в которой, как он знал, не было ни крупицы злобы, – Колин мог бы обидеться. Но, будучи на редкость покладистым парнем и учитывая, что Пенелопа Федерингтон была верной подругой его сестры бог знает сколько лет, Колин, вместо того чтобы осадить ее ледяным взглядом (который, впрочем, ему никогда не удавался), улыбнулся и спросил:
– И что с того?
– Не подумай, что я критикую твоих родителей, – сказала она с выражением, одновременно простодушным и лукавым.
– Или хочу сказать, что тебя избаловали в детстве.
Он учтиво поклонился.
– Просто, – она подалась к нему, словно собиралась открыть большой секрет, – я думаю, что при желании ты мог бы выйти сухим из воды, даже совершив убийство.
Колин закашлялся – не потому что запершило в горле, скорее от изумления. Пенелопа не переставала поражать его. Она была такой забавной. Нет… удивительной.
Так будет вернее. Немногие знали ее по-настоящему. Слишком застенчивая, чтобы поддерживать светскую беседу, она могла провести целый вечер на публике, отделываясь односложными репликами.
Но, находясь в обществе людей, с которыми она чувствовала себя непринужденно – а Колин полагал, что принадлежит к их числу, – она демонстрировала тонкий юмор, доброжелательное лукавство и проницательный ум.
Его не удивляло, что Пенелопа не привлекала серьезных искателей руки.
