— Ну что, Смирнова, пойдём в баню?
Я смущённо мотаю головой.
— Я не буду париться в чем мать родила.
Он бросает на меня спокойный взгляд и ухмыляется:
— Полотенце сойдёт? Трусы можешь оставить, но лифчик лучше снять — там застежки металлические, в парной не очень безопасно, ожог заработаешь. — Откажешься от моей крутой бани, потом всю жизнь будешь жалеть, что из-за какого-то купальника себя такого удовольствия лишила. Я парю еще лучше, чем шашлык готовлю.
Смотрю на его хитрый взгляд и машу рукой.
— Ай, ладно! — не знаю, что во мне говорит, смелость или коньяк, но мне на самом деле очень хочется сходить с ним в баню.
Я и не думала, что у моего начальника такая насыщенная жизнь вне работы. Он много путешествует, занимается спортом, а еще очень увлекательный собеседник. Я бы, наверное, бесконечно слушала его истории.
Беру полотенце, оборачиваюсь отвернувшись. Роман Петрович делает то же самое, только вокруг бёдер. Мы направляемся в парную, и там, в тепле, чувствую, как растекаюсь по деревянному настилу от кайфа и релакса.
Даже разговаривать лень, поэтому какое-то время просто молчим. Дышу горячим ароматным воздухом и понимаю, что это лучший новый год за всю мою жизнь."
"— Давай, я тебя попарю, — говорит Роман Петрович, поднимаясь.
Я, честно говоря, не была к такому готова, поэтому немного напрягаюсь.
— Полотенце снимать нужно?
— Ну, вообще-то да. Не стесняйся, я отвернусь.
Он отворачивается, и я, закусив губу, аккуратно ложусь грудью на лежак, стараясь прикрыть бедра полотенцем. Раздаётся плеск воды и шорох листьев.
Понимаю, что это Роман Петрович взял веник в руки. Вдруг полотенце съезжает с моих ног.
— Эй! — восклицаю я, понимая, что это начальник стащил его.
— Расслабься, Смирнова, всё нормально, — слышу его смех. — Ты же в трусах.
— Да там не трусы, а название одно, — стону смущенно, но когда моей кожи касается горячий воздух, разгоняемый взмахами листьев, тут же замолкаю и забываю о такой мелочи.
Чувствую, как веники то и дело касаются моей кожи. Тепло распространяется по спине, ягодицам, ногам.
Потом удары становятся пожестче и я кряхчу от истинного кайфа. Кажется, вот-вот засну как младенец.
— Эй, ты там еще не растаяла? — смеется роман Петрович, склоняясь ко мне. — Ладно, переворачивайся.
— Отвернитесь! — бурчу, чувствуя, как лицо начинает гореть.
Он закатывает глаза, но отворачивается, и я переворачиваюсь на спину, прикрывая руками грудь. Он оборачивается обратно.
— Смирнова и чего я там не видел? — хмыкает загадочно.
