Наверное, мне суждено плыть по жизни в одиночестве, прятаться и уничтожать себя за причиненную другим боль.
Макс никогда не поймет и не подпустит к своей семье, особенно когда узнает всю правду. Это уже не дружба. Дима? Комар? Никто меня не примет, никто не выслушает, как хреново на душе, никто не посочувствует. Я изгой. Навсегда. Так почему Ангел зовет за собой? Заставляет бороться, подниматься с колен, заново начинать жить. Зачем? Какой ей прок?
Любить ребенка — ее правда, ее истина. Любовь матери безусловна, а вот прощать урода, который тебя сломал — для меня что-то из категории фантастики.
Я бы не простил. Потому и себя не смогу, но в одном Лина права — я должен довести начатое до конца. Должен убедиться, что любимая и ребенок в безопасности.
Знаю ли я, что такое любовь?
Когда она прорастает в замерзшей душе, как трава на мертвой земле, ты чувствуешь особенную яркость от наполняющих тебя чувств.
Когда она врезается в грудь, протыкает плоть где-то между ребер, не спрашивая разрешения, заполняет собой душу, кажется, что на спине вырастают крылья.
На самом деле любовь находится не в сердце — это миф. Она не материальная, ее не увидеть, не пощупать, не прогнать. Не выдрать с мясом.
Это константа.
Задача, которая внезапно, после многих неудачных попыток, вдруг логично разрешается.
Любовь все прощает, долготерпит и не мыслит зла.
Но вина… Куда ее деть? Как вытереть?
Лина уходила. Комкая сапожками снег, она топталась по моему истекающему кровью сердцу. Что я могу сделать для нее, кроме как не убрать Чеха и поставить свою жизнь взамен? У меня больше ничего нет.
Я побежал за ней. Упал. Наглотался колючего снега. Снова встал и, заплетаясь в кучугурах, подлетел к жене и коснулся ее плеча. Развернул к себе лицом, слезы капнули на руку, обдав кипятком сердце."
"— Что ты хочешь, Ангел? Скажи, — я сжал ее плечи и согнулся, прилепил свой лоб к ее взмокшему лбу и снова прошептал: — Ты пришла мою жизнь очистить от темноты, а я сломал тебе крылья. Ты не хочешь меня убивать, не хочешь наказать, не хочешь мстить.
Что ты хочешь? Скажи, я все сделаю. Я буду бороться, если ты позволишь. Буду рядом, если ты не прогонишь. Я не знаю как, но искуплю свою вину. Слово даю, — ее щека под ладонью показалась слишком горячей, а слезы кристально-чистыми. — Я. Тебя. Лю-блю, — не сказал, а просто пошевелил губами. — Вас, — опустился на колено, затем согнул второе, прижался ухом к животу. — Простите, мои родные, я вас не заслужил.
