Качели повесить, установить шведскую стенку… А может, и бассейн установить маленький? Или устроить домашний игровой центр? Ну, батут там… карусельки… Если убрать стену между детской и гардеробной Вероники, получится одна большая комната. Или лучше две детских. Для сына и дочки. Нужно посоветоваться с Линарой.
— Пойдем, — тяну жену за руку, стоит ей уложить Марка. — Нужно кое-что перестроить в нашей хибаре…
Вместе с Линарой мы заходим в просторную комнату, где когда-то моя первая жена хранила свой гардероб.
Одних только сумок был целый шкаф. Я никогда не понимал этого стремления захапать все, но потворствовал любым капризам. Даже дурацкий дорожный набор — саквояж, сумочка, косметичка — с буквами LV подарил на последний день рождения.
«Кстати, — чешу репу, оглядывая совершенно пустую комнату. Тут даже прежних шкафов не осталось. Ровно через год после смерти жены я велел все выкинуть вон. Весь этот брендовый хлам, пропахший ее духами и напоминавший мне о трагедии.
— Может, сразу из этой комнаты сделаем апартаменты принцессы? — спрашиваю, улыбаясь.
— А если родится сын? — фыркает Линара. — Мальчишкам лучше жить в одной комнате. После УЗИ решим, Сережа, — клюкает она меня в нос. Давай поспим еще чуть-чуть, а?
Соглашаюсь и, завалившись в постель, чувствую нарастающее беспокойство. Что-то я упускаю из виду. Вот только ничего не могу понять. Жена спит рядом. И сын сопит в две дырки. Все хорошо. Шмелев и Синька на том свете, а Ступа в СИЗО.
В чем же проблема?"
"Встаю, стараясь не разбудить Линару, и тихо крадусь из комнаты. Нужно пройтись. Подумать. Да и дождь уже закончился. Натягиваю лыжные штаны и куртку и, выйдя на улицу, внезапно решаю прокатиться на вездеходе. Ну и что, как грязь летит во все стороны! Сейчас главное, голову проветрить и понять, где я не догоняю.
Вижу, как в холле дергается Виталик, один из моих личных телохранителей.
— Куда едем, Назарет? — бухтит, стряхивая с себя остатки сна.
— По округе немного покатаюсь и вернусь, — отмахиваюсь от него. — Спи, братан!
Выезжаю со двора и сразу бью по газам.
Берегитесь, я еду!
Хочется заорать от восторга. Но тревога, докучливая и противная, снова разъедает душу.
«Прокачусь немного и вернусь, — думаю, осторожно въезжая на холм. Вдоль ручья проеду, и назад».
Но почему-то останавливаюсь напротив избушки и ошарашенно смотрю на свои бывшие угодья.
«Стоп, Сережа, — говорю сам себе.
