— Поняла, — понуро повесив голову произнесла она.
Парен же, покачав головой и поцеловав ее напоследок, направился к Евдокии, которая сидя у котелка внимательно за ними наблюдала.
— Как у тебя дела, мам? — максимально добродушно спросил он.
— Помощи дочери не хватает, — с легкой издевкой ответила она. — Вон — баклуши бьет. Бездельница.
— Она занимается делом.
— Да какое это дело? Кому какая польза от ее возни с этими закорючками?
— Ты сама в этом виновата.
— Я?!
— Недосмотрела за дочерью. Вот кто и сглазил или еще какую пакость навел.
Да и потом. Неужели тебе было непонятно, что она не притворяется? Что действительно не понимает и не умеет? Отчего не учила добре?
— Не верила, — серьезно произнесла Евдокия. — Да и какая это волшба, если от нее грамоте обучаются?
— Чего не ведаю, того не ведаю.
— Да? А мне тут сказывали — с волколаком ты совладал зимой.
— Устинка с Егоркой языком мелят, что метлой метут?
— Потрепаться они здоровы, — согласилась Евдокия, усмехнувшись. — Сказали, еще что ты тому волколаку предложил мир и братание.
Да он не согласился.
— Брешут. И про волколака, и про братание.
— Мы с тобой одной крови, ты и я. — произнесла Евдокия. — Не твои ли слова?
— Слушай. Не нужно повторять всякие глупости за этими бестолочами. Они от страха тряслись в землянке, так что мне не ведомо, что им почудилось. А про волколака я уже тогда им сказал — сие глупость.
— Не поэтому ли ты крепостишку ставишь? Не нового ли их прихода боишься?
— Есть существа по-страшнее волколаков.
— Кто же?
— Татары. Разбойники. Да даже свои собственные поместные дворяне, что с ума попятили от жадности.
Евдокия зло зыркнула, но промолчала.
— Не расскажешь, что ему воевода посулил?
— Нет.
— Петр мертв. Воевода уехал. Какой смысл молчать? Я хочу знать, к чему готовится. Ты ведь понимаешь, Петра твоего подставили под удар. Кто-то воеводу настроил против него. Он ведь в сотники метил. Не так ли? Понимаешь, что произошло?
Евдокия отвернулась. Молча.
Андрей с минуту подождал.
Пока не догадался присесть рядом и не обнять ее. И теща зарыдала. Тихо. Просто чуть подрагивая. Но в три ручья.
— Его сгубили. Свои же. — вкрадчиво произнес Андрей.
И Евдокия не выдержала, начав подвывать, схватилась обоими руками за лицо.
— Что они ему сказали?"
"— Если бы я знала, — давясь слезами ответила она. — Он ничего мне говорил.
— Совсем ничего?
— Да. Он был словно одержим. Глаза горели. А сам словно не свой.
— Ясно, — примирительно добавил Андрей.
