Время от времени люблю послушать хорошую музыку.
– Будут пожелания? – спросил я, усаживаясь на скамейку.
Эдди на какое-то время застыл у меня за спиной, потом снова принялся ходить.
– Я бы предложил что-нибудь быстрое, – проговорил он. – Может, какое-нибудь рондо?
– Конечно, Эдди.
Я положил пальцы на клавиши и, сосредоточившись, через мгновение заиграл «Турецкий марш» Моцарта. Классическое произведение восемнадцатого века, стремительное, но сложное.
Мои руки двигались сами собой – я знал пьесу наизусть, – а мама улыбалась нам с висящего над пианино портрета, написанного маслом.
Это произведение я выучил одним из первых, еще в детстве, когда мама обнаружила у меня талант.
«Ты мог бы стать знаменитым пианистом, играть для всей Европы, как юный Моцарт», – часто повторяла она мне, хлопая в ладоши и улыбаясь. Ее улыб- ка всегда была самой особенной. Полной жизни и света.
Как я относился к своей способности играть? Не знаю, она возникла сама собой, почти необъяснимо.
Словно язык, на котором я умел говорить с рождения.
Я читал музыкальные знаки на бумаге, а в голове и сердце возникали звуки, которые затем играли пальцы. Но что конкретно значила для меня музыка и что я хотел с ней сделать… У меня даже не было возможности об этом подумать. Мне просто не позволяли подобных мыслей.
Отец говорил, что игра на пианино – всего лишь увлечение, а не серьезная профессия.
«Только слабаки всю жизнь стучат пальцами по клавишам. Мой сын не будет слабаком».
Мама умерла прежде, не успев понять, насколько серьезно говорил отец.
Я подвел Моцарта к стремительному завершению и, оглянувшись, увидел, что Эдди, застыв на месте, с улыбкой смотрит в пол.
– Отличное представление, добрый друг, – проговорил он, хлопая в ладоши, но не встречаясь со мной взглядом. Он не мог, или не умел, выражать свои эмоции, как все остальные.
Я тоже не мог. После Аляски.
– Да, мастерское. Без сомнений, однажды мы сможем лицезреть вас в стенах Карнеги-холла. – Эдди приподнял воображаемую кепку.
– Доброго дня, сэр.
– Всего хорошего, Эдди, – пробормотал я.
Я бросил последний взгляд на мамин портрет. Она умерла, когда мне исполнилось одиннадцать. Теперь она жила лишь в картинах и фотографиях, с улыбкой глядя на нас сквозь пленку или холст. Хотелось бы мне проникнуть внутрь маминых снимков и оказаться рядом с ней.
В любом случае, там было бы лучше, чем здесь.
ГЛАВА 3
Макс– Я получил работу, – проговорил я, усаживаясь на стул рядом с Даниэлем.
