Перебивать друг друга, что совсем забыли заново заклеить ей рот. И ушли, не обратив на нее внимания.
Она еле дождалась их ухода, чтобы при них не расплакаться. Таких слабостей не было давно. Она никогда себя не жалела прежде, а тут расчувствовалась. И вдруг поняла, что страшно хочет есть, пить и в туалет. И понимала, что ни того, ни другого, ни третьего не будет. И если этого не будет, силы ее станут быстро гаснуть. И максимум, насколько ее хватит, это на два дня. Ну, может, на три. Но третий день пройдет уже без разминки.
Она будет умирать.
Она хотела закричать, позвать на помощь, но тут же передумала. За дверью было очень тихо. Ее некому услышать. Могут прийти они же. И тогда будет только хуже. Они приблизят ее конец.
– Сволочи, сволочи, сволочи… – шептала Любовь Игоревна сквозь слезы и двигала, двигала руками и ногами, насколько позволяли ей ремни."
"Когда за окном сделалось совсем темно, она выбилась из сил и уснула. Разбудил сильный стук в окно. Любовь Игоревна вздрогнула и проснулась.
Слабая надежда, что это кто-то с улицы стукнул в ее окно камнем, тут же растворилась. Снова шел сильный дождь. Мощные капли молотили что есть сил по стеклу и подоконнику. Этот стук ее и разбудил.
Стекло в обрамлении пыльных темных штор было светлым. День. Начался новый день. Ей нужно было делать зарядку, чтобы не окоченеть. Она принялась изо всех сил сжимать и разжимать пальцы, двигать запястьями, стопами, вдыхать полную грудь воздуха, задерживать дыхание, с силой выдыхать. Сколько времени она занималась, не помнила, но кровь побежала по жилам.
Она согрелась.
За окном стало еще светлее. Дождь, кажется, прекратился. К ней никто не пришел. Видимо, решили оставить ее умирать в одиночестве. Или они сменились? Не могли же они работать постоянно. По коридору вдруг заходили люди, загремела посуда. Видимо, время завтрака или обеда. Лежачим старикам развозили еду. Эти звуки были ей знакомы. Она их слышала уже. Но тележка каждый раз проезжала мимо ее двери. О ней забыли или не знали.
Не все знали. Позвать на помощь она не могла, она лежала с заклеенным ртом, накрепко привязанной ремнями к кровати. Вчера, развеселившись, ее мучители забыли о пластыре. Или решили, что она уже не придет в себя. Что она умирает. И меры предосторожности ни к чему.
А что, если…
И как только громыхание посуды поравнялось с ее дверью, Любовь Игоревна закричала. Сначала тихо. Потом все громче и громче. И по суете в коридоре поняла, что ее услышали.
