Автор
В зале студентов бурлит ропот. Марк Волшин заявляет, что за три дня он с новенькой переспит, в то время как остальные студенты уверяют, что максимум - два дня. Настроение настолько напряженное, что даже трепаку девушки с ее записями подвергается насмешкам. Каждый ждет, кто же из них окажется первым в этой веселой розысках....
Споткнулась, замялась, получила грозный взгляд от своего научного руководителя и в результате захлопнула папку, чтобы больше не отвлекаться.
Будь, что будет.
Не надеясь ни на что, просто начала рассказывать, что помнила, что отложилось в моей бестолковой голове. Волнение, снедавшее меня в последние дни, постепенно улеглось. Я просто говорила, говорила, говорила, показывала слайды, рассказывала о выполненной работе и делала выводы.
И внезапно оказалось, что я все знала. И доклад, и ответы на вопросы. Все уже было в моей голове и просто ждало, когда я перестану истерить, возьмусь за ум и, наконец, вспомню, сколько сил и времени потратила на работу.
Меранов был прав. Мне все по плечу."
"…Потом было долгое ожидание того счастливого момента, когда защитятся все остальные и преподы, вдоволь посовещавшись, пригласят нас на оглашение результатов.
Ермолаева была безусловным лидером, набрав запредельные девяносто девять баллов, а я вошла в пятерку сильнейших. Мерз тоже показал весьма достойные результаты, несмотря на то, что Белов его трепал долго и с упоением, а вот Верховцева такого давления не выдержала и свалилась в слабую тройку.
Тройка была и у Волшина, но, в отличие от Ирки, он радовался, как последний идиот:
— Я думал, мне хана, — произнес облегченно, когда мы всей толпой выходили в коридор, — ан нет, выкрутился. Я король мира! Непотопляемый! Я…
— Ты троечник! — насмешливо подсказала я.
— Поверь, Оса, не в пятерках счастье, — беспечно отозвался он, а идущая рядом со мной Ермолаева покраснела и сникла.
Это уже без меня. Даже напоследок у меня не возникло ни единого желания проводить время с дорогой группой. Я тихонько отщепилась от толпы и отправилась в общагу, по пути позвонив родителям, потом нервной Аллочке.
На душе было тихо и спокойно, и хотелось улыбаться. Глупо, беспечно, во весь рот. И пусть прохожие подумают, что я не в себе. Плевать. В моей жизни в последнее время столько всего произошло, что я имею полное право улыбаться и радоваться.
Еще больше я улыбалась, когда спустя полчаса в мою комнату бесцеремонно ворвался Захар.
— И куда ты свалила? — он смотрел на меня сверху вниз, сурово сложив руки на груди.
— Вы же собрались гулять.
— Они собрались.
— А ты?
— А у меня другие планы, — притянул к себе нагло, уверенно, ничуть не сомневаясь, что соглашусь на все, а я и не думала отказываться.
Мы провели вместе всю ночь.
