А потом отца обвинили в денежных махинациях, посадили за якобы хищение крупной суммы, а в тюрьме его зарезали в драке. Виновному добавили еще пару лет тюрьмы, а папу мы тихо похоронили.
За пару месяцев из более или менее обеспеченной семьи начали превращаться в бедноту. Маминых денег катастрофически не хватало. Она никогда не работала особо, а теперь устроилась в швейный кооператив. Это все, что она умела делать. Меня и Леньку на работу не брали. Мне еще и семнадцати не было, а ему пятнадцать всего. Мама тянула все сама, шила дома, шила на работе, днем и ночью.
От недосыпа у нее круги под глазами были размером с черные блюдца. Она начала продавать вещи, мебель, книги. В школе нас начали называть не только детьми преступника, но еще и нищебродами. От нас отсаживались подальше, и с нами никто не общался. Это было невероятно жестоко и больно. До этого момента я никогда в жизни не дралась и ни с кем не ссорилась, кроме бывшей подруги Юли несколько месяцев назад, но все менялось слишком стремительно.
Жизнь заставила нас всех стать другими людьми.
* * *— У Ярошенко вши. Я видела, они копошились у нее в голове. Фуууу! Не садитесь с ней! Вшивая, грязная дочка вора. Тебе не снятся по ночам люди, которых обокрал твой отец?
Юлька тыкала в меня пальцем и кривила смугловатое лицо, морщила свой длинный нос и поджимала брезгливо губы, а я ведь дружила с этой стервой и даже любила ее. Она на мой День Рождения приходила. Все они приходили, когда у нас все хорошо было. Обычно такие истины познаешь, уже став взрослым, а мне они открылись, когда едва исполнилось семнадцать.
Я бы сказала, что это дети жестокие, что подростки многие такие, но нет. Все закладывается в нас родителями. Я избила ее тогда. Оттаскала за кудрявые патлы, а потом обрезала их ножницами для творчества почти под корень в некоторых местах и залила их канцелярским клеем. Дети нас не разнимали. Меня побаивались. Дочку вора, который по сплетням был даже убийцей. Нет, я была спокойным ребенком. Не конфликтным. Но в тот день со мной что-то произошло, и мне захотелось сделать ей больно.
За то, что унизила меня, за то, что у нее все хорошо и ее отец жив, за то, что у нее в рюкзаке сэндвич, а у меня пару сухарей и кусок сахара. За то, что ее мать на машине привезла, а я на велике ехала с другого конца города, и денег на школьный автобус этого элитного гадюшника у мамы теперь нет.
Разняли нас учителя. Потащили обеих к директору. Там-то я и поняла, что детей всему учат родители.
