Румыны на здании своей администрации установили подобие почтового ящика «для жалоб и предложений». Потом передумали, убрали – ящик переполнялся каждый день, не успевали читать. В городе видели машину с громкоговорителем, она вещала единственную фразу: «Одесситы, прекращайте доносить друг на друга!»
Местных жителей приглашали на службу во вспомогательную полицию – желающих было так много, что устраивался конкурс. Местные работали при оккупантах водителями, поварами, уборщиками, прачками, занимались вопросами снабжения, служили в полиции порядка, охраняли и конвоировали арестантов, приводили в исполнение смертные приговоры.
Слово «дворник» стало символом доносительства. Знающие люди тихо говорили: если отправить на Колыму всех, сотрудничавших с режимом, то Одесса опустеет, а Колыма распухнет…
За месяц органы НКВД задержали несколько тысяч человек. За многие художества следовало расстреливать на месте. Заместитель первого секретаря обкома товарищ Садовный, которому поручили возглавить подполье, сгрузил это дело на своего заместителя – и тот сдал сигуранце три сотни подпольщиков, которых немедленно расстреляли.
В успешную партизанскую группу товарища Молодцова румыны внедрили своего агента – бывшего капитана Красной Армии молдавской национальности – и группа в полном составе переехала в застенки…
– Разрешите, товарищ майор? – В помещение заглянул капитан Казанцев.
– Входи. Уже закончили?
– Работаем. Ребята – кто где. Признаться честно, товарищ майор, все из рук валится. Невозможно привыкнуть к тому, что Огаревича и Еременко больше нет.
Еще утром всем составом работали. Огаревич хвастался, что припрятал бутылку армянского коньяка, нужен только повод и полчаса свободного времени, чтобы ее выпить… Ладно, не о том я. Держите, из личных дел вырезали. Собственно, за этим и заскочил. – Капитан положил на стол несколько фотографий. – Это Калымов, его секретарша Амусова, начальник 4-го гаража Рыхлин и рабочий Штыренко.
Алексей бегло просмотрел фотоснимки. Обычные лица советских людей, в них не было ничего примечательного.
Секретарша, невзирая на возраст, была миловидной, смотрела на фотографа с лукавинкой.
– Хорошо, спасибо. Что-нибудь уже выяснили?"
"– Эту четверку как корова языком слизала. Подозреваем, их переправили в катакомбы и в скором времени будут выводить за линию фронта. Пользы от них уже нет – такие снимки есть у каждого постового. Банда идеально влилась в наше общество – люди не верят, что они были не теми, за кого себя выдавали.
