Берешь непобедимую — по загратийским, разумеется, меркам, — армию, ведешь ее на заведомо слабого врага, не слушаешь советников, торопясь продемонстрировать всем свою силу, попадаешь в засаду и… И просыпаешься в плену.
И понимаешь, что кошмар случился наяву. Что ты проиграл не только корону, но и будущее своих детей. Что жизнь твоя, завидная и благополучная, перечеркнута пулеметными очередями, взорвана и растоптана.
Потерять всё.
И сейчас, именно сейчас станет ясно, что ты из себя представляешь.
Генриху II приятно было думать о себе как о сильном и решительном правителе, как о настоящем короле, достойном наследнике великих предков.
Он свыкся с этой мыслью и, даже потерпев сокрушительное поражение, не планировал расписываться в слабости. Его всю жизнь звали Гордым, и он собирался доказать, что не зря.
Доказать самому себе, потому что другого судьи у него сейчас не было.
…Посетитель вошел без доклада.
Распахнул дверь, уверенно прошел в комнату, придвинул к койке стул, уселся и мило улыбнулся:
— Добрый день.
— Директор-распорядитель Нучик…
— К вашим услугам, Генрих. — Галанит едва заметно кивнул и с преувеличенным вниманием поинтересовался: — Как вы себя чувствуете? Ваша нога?
— Всё в порядке, — отозвался король.
— Может быть, слабость? Дурное настроение? Не стесняйтесь, Генрих, расскажите. На борту есть медикус, он поможет.
Барон буквально излучал радушие.
— Раньше вы не забывали добавлять «ваше величество», Нучик, — заметил король.
— Потому что раньше вы имели на это право, Генрих, — самодовольно объяснил галанит.
Раньше. До того, как потерял всё. В прошлой жизни, перечеркнутой пулеметными очередями.
Нучик не скрывал животной радости от падения Генриха. Он пришел только для того, чтобы насладиться победой, чтобы втоптать в пыль ненавистного короля, унизить его. И Генрих не испытывал ни малейшего желания подыгрывать галаниту. Но и отказаться от разговора не мог.
— Я должен был догадаться, что за всем происходящим стоит Компания.
— Но вы не догадались, Генрих.
Вы не догадались и проиграли. Теперь вы никто. И даже больше чем никто. Теперь вы неудачник, который…
— Думаете, Нестор будет менее твердым правителем, чем я?"
"— О какой твердости вы говорите? — искренне удивился Нучик. — Всё дело в жадности, милый Генрих, и только в ней. Вы потребовали слишком большую долю, несуразно большую, учитывая ваше положение мелкого правителя захудалого мира, и мы посчитали, что смена политического климата обойдется дешевле.
