И если бы на Заграте было не одно королевство, а три дарства, одолеть ее было бы в три раза труднее.
Генрих отвернулся и некоторое время размышлял над словами адигены.
Разговор принцу не нравился, совсем не нравился, потому что раны его не то что не зажили — они даже не стали затягиваться. Мысли о потерях кровили душу, вызывая то слезы, то припадки ярости, и слова Лилиан, пусть даже справедливые, заставили Генриха злиться.
— Ты сказала то, что должна была сказать адигена. Вы никогда нас не любили.
— А вы ничего не делали, чтобы это изменить, — парировала девушка. — Наши предки заключили взаимовыгодный договор, а сделка не предусматривает любви.
— Так почему же ты пришла?! — выкрикнул Генрих.
Георг заворочался, и Лилиан укоризненно посмотрела на разбушевавшегося принца. Генрих покраснел:
— Извини.
— Ничего страшного. — Девушка поправила накинутый на самого маленького принца плед, и попросила: — Налей мне вина.
Бутылка стояла на столе. Лилиан могла бы дотянуться, но не захотела, и Генрих послушно поднялся, выполняя приказ.
И подал адигене бокал красного.
— Пожалуйста.
— Спасибо.
— Теперь ты ответишь на мой вопрос?
— Теперь… — Лилиан пригубила терпкого и вдруг, совершенно неожиданно для самой себя, ответила. Честно ответила: — Понимаешь, Генрих, мой любимый мужчина — герой. Он смелый и решительный. Он настоящий адиген…
— Как Помпилио? — перебил девушку принц.
— Да, — поколебавшись, ответила Лилиан. — Как Помпилио. — Помолчала и продолжила: — Мой любимый мужчина никогда не позволил бы мне так рисковать, но вчера его не было рядом.
Вчера я была одна. Я собиралась ехать в сферопорт. Я хотела ехать в сферопорт, Генрих, очень хотела… А потом я увидела пчелу, вспомнила моего адигена и поняла, что он ни за что не уехал бы…
Принц затаил дыхание.
— И я подумала, что рядом с настоящим адигеном должна быть настоящая адигена, — тихо закончила девушка, не глядя на мальчика. — Извини, Генрих, я вернулась во дворец не ради тебя и не ради твоего отца.
Не во имя верности и не во имя чести. Я вернулась во дворец ради себя.
— Мы всё равно этого не забудем, Лилиан, — негромко пообещал принц. — Никто из нас не забудет.
— Это всё пчела, — улыбнулась девушка. — Это всё проклятая пчела.
— Это гордость, — не согласился Генрих. — А моя семья всегда знала в ней толк. — И поднялся на ноги: — Мне нужно пойти на мостик.
— Подняться на мостик, — поправила его Лилиан.
