А ты, Галушко, прекрасно знаешь, что они — люди серьезные, престиж и репутацию своей фирмы ценят очень высоко. И если хотя бы половина из того, что о них рассказывают, правда, я сильно сомневаюсь, что кто-то станет вам помогать.
На полу, отдышавшись, завозился водитель Игорек.
— А может, твой водитель посговорчивее окажется? — предположила я. — Сам понимаешь, никому не интересно страдать за чужие грехи.
— А что он может знать? — злобно улыбнулся Галушко. — Его дело — баранку крутить. Слушайте, Евгения Максимовна, — неожиданно сменил тон Галушко, — на кого вы работаете?
— На себя.
— Пусть так. Мы заплатим вам больше, чем та сумма, о которой вы договаривались с Арчировым.
— А за что вы собираетесь мне платить? — мой наивный вопрос заставил Галушко смутиться.
— Не выдавайте меня. Лично меня. А с Погорельцовым поступайте как хотите.
— До чего же у вас милая компашка, — потянувшись, сказала я. — Спасая собственные шкуры, вы готовы утопить друг друга! Ладно, рассказывайте все, что вы знаете, а потом подумаем, что с вами делать.
К тому же я с трудом верю, что у вас лично есть деньги, чтобы заплатить мне. Вся касса — у Погорельцова, а он смылся на съемную квартиру зализывать раны. Где эта квартира, вы не знаете, а Погорельцов вряд ли любит делиться информацией.
— Откуда вы знаете про квартиру? — сдавленно спросил Галушко.
— Откуда надо, оттуда и знаю. Рассказывайте!
— Ладно, слушайте.
— Э, нет, так дело не пойдет! Вот приедет съемочная группа местного телевидения — и очень внимательно вас выслушает.
— Вы с ума сошли?! Хотите, чтоб меня грохнули?!
— Не переживай, если ты откажешься говорить в камеру, тебя грохнут еще быстрее. Это я тебе обещаю.
В следующие полчаса, до приезда Котехова и его оператора, я созвонилась с Хрыкиным и велела ему подняться в номер. Макс по телефону попытался выудить из меня, какая, мол, тут обстановка, но я довольно-таки резко ответила:
— Придешь и все узнаешь! Тут сейчас много интересного произойдет. И потом, ты что, собираешься торчать на улице? Я еще нескоро освобожусь.
— Вы полагаете, мне уже неопасно заходить в гостиницу? — продолжал канючить Хрыкин.
— Было бы опасно, я бы первая тебя не пустила. Поднимайся, тебе говорят! Только к портье не подходи.
В номер певец входил осторожно, словно шел по минному полю. Увидев связанных Галушко и водителя, он встал как вкопанный.
— Что это?! — выдавил он наконец.
— Что, не узнал? — удивилась я. — Твои ангелы-хранители. Один из них решил публично покаяться.
