И вот они уже на каком-то тряпье. Печка горит железная. За деревянным, из кривых досок столом сидят урки, водку хавают из алюминиевых кружек. Картошка на газете.
– Посиди, посиди… – бормочет старый зэк. – Это тебе не Америка. Это тебе не Сан-Франциско.
И продолжает давить.
Вдруг стало страшно. Почему Америка? Узнали, что ли? Им ведь было сказано – Лондон. Такая конспирация была. Только Ангелу академик Нестеренко разрешил сказать. Неужто Ангел? Не может быть.
От печки жар сильный, приятно. Он глядит, на нем только майка – ни пиджака, ни рубашки.
– Люди! Пиджак украли!!!
– Да ладно… – вяло замахали руками зэки и поднялись расходиться. – Пиджа-ак! Где покупал-то? В Париже?
– Братишка, я же замерзну. У меня дела.
Народ разбредается.
– Дела у следователя, – бормочут.
Чего его понесло в этот барак? Надо что-то сделать. Идти надо. Рванулся – и соскочил с него человек, отвалился куда-то, пропал.
Но голому как идти? Схватил что-то с перекладины свисающее – пиджак! Не свой, конечно, а такой рабочий… пиджак-роба, что ли? Грязный, просаленный… Но куда деваться? Сунул руку в рукав, а из внутреннего кармана пачка денег торчит и пропуск, а на пропуске крупными буквами «МММ».
Да, славно поработали. Ну, теперь на самолет и улететь. Сначала в Лондон, потом в Монреаль, а оттуда в Сан-Франциско. А то абсурд какой-то. Прямо сон. Быть не может.
Сам не помнит, как на улице оказался. Пригород, что ли? Не улица, а тропа под горою. Дома все на горе. Светятся тускло. К большому красивому дому дорожка. Рыжая глина.
Пошел, попробовал. Скользко. Что ни шаг, все круче. Как на льду. Сейчас начнет руками хвататься. И начал. Все ладони в холодной рыжей глине и мелких острых осколках. Оглядывается, а внизу уже море и белый корабль в отдалении.
Дополз, до окна дотянулся и грязными ногтями в окно стукнул. И раз, и два, и три.
Мутно выглянул в окно мужик, а потом на крыльцо вышел.
– Вам кого, Владислав Геннадьевич? Путч закончился.
Какой ужас, не может вспомнить, кого ему надо!
Янай набычился.
– Мне нужен… мне нужен Нестеренко.
– Слышь! – крикнул Янай в глубину дома. – Нестеренко спрашивают, Егора Сергеевича.
Изнутри захохотали в два голоса – мужской и женский.
– Путч закончился. В Москве Нестеренко, – отозвался мужской голос.
Если в Москве, тогда в каком году? Он сам оттуда давно уехал…
А дом весь такой белый-белый. Но окна черные, опаленные…
– Ну как там, за границей, живут? Ничего? – спрашивает бородатый урка с мощной мускулатурой.
Стоит на пороге, скалится.
