Жаль, конечно, но ничего не поделаешь.
- Тсс! - оборвала ее мать. - Разбудишь.
Бабушка опять вздохнула.
- Ты же видишь, по-другому никак не получается…
- Да, - в голосе матери звучали опустошенность и смирение. - Я вижу, что от судьбы не скрыться. И пытаться не стоило.
«Надо же, и я так думала! - искренне удивилась Кэсси, отмахиваясь от странного сна, как от назойливого насекомого. - От судьбы не скрыться».
Потом она наблюдала, как, удаляясь, размываются фигуры мамы и бабушки, слушала, как постепенно стихают их голоса, пыталась разобрать слова, но не могла, и все же одно - зловеще-шипящее - расслышала:
Жертвоприношение…
Некоторое время слово еще пометалось внутри ее черепной коробки, потом вроде бы угомонилось.
И все же, до тех пор, пока Кэсси не забылась новым, на этот раз бессюжетным и ничем не примечательным сном, шипение продолжало то и дело мучить ее своим мрачноватым рефреном: жертвоприношение… жертвоприношение… жертвоприношение…
Наступило утро. Она лежала в кровати под балдахином, а через окно, выходящее на восток, струился солнечный свет.
Благодаря свету комната преобразилась и стала похожа на лепесток розы, поднесенный близко к лампе, - прозрачно-теплый и сияющий. Где-то заливалась птичка.
Кэсси села. Она попыталась вспомнить свой сон, но без толку - видения расплывались и ускользали. Нос был забит, вероятно, последствиями обильно пролитых вчера слез, а голова все еще немножечко кружилась. Девушка чувствовала себя так, как бывает, когда хорошо выспишься после тяжкой болезни или сильного огорчения - слегка чудно и умиротворенно, этакий штиль после бури.
Она оделась, направилась к выходу и, заметив валяющийся на полу халцедон, сунула его в карман.
Дом спал. Даже днем длиннющий коридор был те мен и прохладен - солнечный свет попадал сюда только из окон, расположенных в обоих концах коридора. Кэсси почувствовала, что дрожит, а настенные светильники вторили ей сочувственным перемигиванием.
Внизу света было больше, но и комнат тоже. Предприняв попытку их обследовать, девушка быстро заблудилась. Чудом оказавшись в прихожей, она решила больше не искушать судьбу и вышла на улицу, не вполне понимая, зачем. Наверное, ей хотелось осмотреться, поглядеть, как тут живут люди. Ноги послушно понесли ее вниз по длинной узкой сельской дороге мимо ряда домов. На улице в такую рань было пустынно. Только в башне хорошенького желтого дома сверкало окно.
