– Что случилось? – старательно контролирую голос, чтобы не перепугать ребёнка ещё больше.
В ответ он тычет пальцем куда-то в сторону плиты, глаза уже начинают наливаться слезами.
– Ах, бл… ин, – в ногу впивается что-то острое, но я вовремя успеваю захлопнуть рот. Ещё не хватало, чтобы Маруся по приезду услышала от ребёнка пару новых слов. – Матвей, стой на месте, ладно? Не спускайся. Я сейчас помогу.
Вытаскиваю из ступни осколок чего-то стеклянного. Хорошо, не успел воткнуться поосновательнее, да и стекло явно не от хрупкого бокала.
Весь пол на кухне к тому же усыпан чем-то белым, поблёскивающим на свету.
Да это же сахар! Вспоминаю огромную тяжёлую сахарницу из толстого фарфора, стоявшую на верхней полке шкафа. Удачно она грохнулась… Прямо на варочную панель. По которой теперь от центральной вмятины во все стороны весело разбегаются трещины.
Сын судорожно всхлипывает, и я решаю плюнуть на всё это. Ну не ругать же его, он и сам явно понимает, что виноват. Новую панель закажу! И сахарницу! Да хоть десять!
– Матюш, не расстраивайся, – говорю ласково.
– Всякое случается. Ты не порезался?
Ребёнок качает головой, вытирает нос рукавом, но по щекам продолжают течь слёзы.
– Вот и славно. Я сейчас тебя аккуратно сниму со стула, а потом мы всё тут уберём.
До веника с совком тоже надо ещё добраться, они как раз за стулом, на котором продолжает стоять сын.
– Мама расстроится, – шепчет Матвей, продолжая шмыгать носом. – Она просила меня на лазить за сахаром.
– Мы ей не скажем, – качаю головой, примериваясь, как бы дойти до ребёнка, и тут же задумываюсь, а правильно ли говорить такое?
– Мама говорит, врать нехорошо, – назидательно выдаёт Матвей, правда, тут же опять всхлипывает.
– Твоя мама абсолютно права, – осторожно продвигаюсь вперёд и наконец оказываюсь рядом с сыном. – Но знаешь, что я тебе скажу? О женщине надо заботиться! И если какие-то проблемы мужчина может решить, не ставя её в известность, то это нужно делать, не задумываясь! Обхвати меня за шею, я перенесу тебя на диван.
Ребёнок делает, что сказано, я беру его на руки.
Прикусываю губу – чёртовы рёбра напоминают о себе неприятными ощущениями – и быстро пересаживаю Матвея.
– Значит, мы решим проблему, чтобы мама не расстраивалась? – сын смотрит на меня внимательно.
– Именно это мы с тобой и сделаем, – киваю я, – мы же мужчины?
– Да, – Матвей уже почти успокоился и уверенно кивает в ответ.
– Вот и отлично!
На то, чтобы ликвидировать последствия аварии, у нас уходит весь остаток утра.
