Рика выглядит расстроенной, и, похоже, дело не во мне.
– Почему ты плачешь? – спрашиваю я, стараясь сделать вид, будто мне все равно, ответит она или нет.
Ее подбородок дрожит. Она кладет руку на шею и касается свежего шрама, оставшегося после аварии, в которой всего пару месяцев назад погиб ее отец.
– Девочки смеялись над моим шрамом, – так же тихо отвечает Рика. Затем она переводит взгляд на меня, в котором плещется боль. – Он действительно настолько уродливый?
Я смотрю на шрам, чувствуя, как во мне закипает злость.
Я бы заставил этих девчонок заткнуться. Но я подавляю свои эмоции и пожимаю плечами, притворяясь, будто мне плевать на ее чувства.
– Он большой, – отвечаю я, выезжая со стоянки.
Рика отворачивается. Ее плечи поникают, и она печально опускает голову.
Твою мать, такая сломленная.
То есть, да, она недавно потеряла отца, а ее мать тонет в собственном горе и эгоизме, но каждый раз, когда я вижу Рику, она напоминает перышко, которое унесет малейшим дуновением ветра.
Смирись уже. Слезы тут не помогут.
Она продолжает сидеть молча и кажется такой маленькой по сравнению со мной, ведь мой рост уже практически перевалил за метр восемьдесят. Хоть Рика и не коротышка, но она как будто растаяла и вот-вот совсем исчезнет.
Я качаю головой, вновь проверяя время на телефоне. Проклятье, я опоздал.
Вдруг слышится автомобильный гудок. Я быстро поднимаю взгляд и вижу стремительно приближающиеся ко мне горящие фары.
– Черт! – ору я, ударив по тормозам и дернув руль в сторону.
Рика шумно вздыхает, схватившись за дверь, а я замечаю машину, остановившуюся посреди узкой дороги.
Впереди еще один автомобиль. Внезапно вильнув, он уносится прочь. Я резко торможу у обочины, отчего наши тела подаются вперед, натягивая ремни безопасности.
– Господи! – рявкаю я, наблюдая за женщиной, опустившейся на колени прямо на дороге. – Какого черта?
Задние фары второй машины становятся все меньше и меньше. Убедившись, что сзади никого нет, я открываю дверцу, вылезаю наружу и слышу, как хлопает пассажирская дверь.
Я подхожу ближе к разделительной полосе и замечаю, над чем склонилась женщина."
"– Поверить не могу, что этот говнюк просто уехал, – негодует она, обернувшись и посмотрев на меня.
На дороге лежит пес, еле живой, скулит и с трудом делает быстрые, поверхностные вдохи. Из его живота течет кровь, я даже внутренности вижу.
Он небольшой, похоже, какая-то разновидность спаниеля. Мне становится тошно, когда я слышу его тяжелое дыхание.
Пес задыхается.
