— Давай-ка я отведу тебя домой, — сказал он. — Я друг твоей мамы. Зови меня Толей.
Он протянул мне руку.
— Я помню, как тебя зовут, — сказала я и встала сама. До дома шла, держась от Китаева чуть в стороне, чтобы, если потребуется, сразу бежать. На этот раз отец меня не спас бы. Но Китаев вел себя спокойно, лишь поднялся со мной до квартиры и рассказал матери, что произошло — звучал его рассказ так, будто он отбил меня как минимум от группы гопников. Мама даже прослезилась и позвала его пить чай.
Китаев стал нас навещать.
Говорил, что по делам в Омске, но дела его всё не заканчивались — как не заканчивались продуктовые пакеты с красной икрой, цветы и деньги в конвертах. Он рассказал маме про записанные на нее и на меня активы. Она тут же уволилась из гостиницы и заявила радостно, что теперь работать вообще никогда не будет. Великий дух нас спас, Ника, я знала — он придет. В юридических вопросах она не шарила и, если бы не Китаев, не полезла бы выяснять, так и сидела бы за стойкой регистрации.
Он стал для нее посланником отца. Наш спаситель, так она сказала мне однажды и помолилась за Китаева на кухне.
Он беспокоился о моем здоровье, спрашивал, обследуют ли меня регулярно. Примерно в то же время головные боли усилились. Один раз меня накрыло конкретно: вместо произнесенных слов я слышала лишь приглушенный стук, словно в животах у говорящих прятались бубны. Меня увезли в больничку. Китаев долго беседовал с мамой за закрытыми дверями, в чем-то убеждал, мама выходила с заплаканным лицом.
В итоге очень быстро комиссия и суд постановили, что мне нужен опекун — и после совершеннолетия. Всегда.
Китаев как-то пришел в гости, когда мамы не было дома. Сели пить чай — мама меня учила, что любого гостя нужно напоить, даже если этот гость тебе противен. Так положено. Китаев начал издалека, о погоде, природе, жизни в Омске, врачах, и наконец задал неожиданный вопрос: где мне будет лучше, в Староалтайске или в Омске? Я, конечно же, сказала, что мне нравится в Омске.
Хорошо, сказал он, тонко улыбаясь.
Я понял.
Когда мне исполнилось восемнадцать, мама уехала с ним — «мы посоветовались с Толей и решили», так она сказала. Я была ему за это благодарна. Я была им в тягость, они мне тоже. Жить одной приятнее. К ним в гости я не ездила — во-первых, мне страшно. Это мне передалось от мамы: она не летала сама, как-то рассказывала мне о самолете, который загорелся в воздухе, и десять минут до столкновения с землей все пассажиры задыхались.
