А здесь? Все с точностью до наоборот. Ну, почти. Потому что какие-то перспективы, конечно, у него были и тут. И они были всяко лучше, чем у крестьянина или у холопа. Но главное – здесь у него была жизнь. Вполне возможно, что и долгая. Если сам не ошибется нигде и глупостей не наделает. А это немало. Отчего он всем своим видом излучал уверенность и какую-то радость что ли. Из-за чего и Устинка, и Егорка, внимательно наблюдавшие за ним, диву давались. Парень потерял практически все. И его путь шел по сколькой тропинке услужения.
А он – светится почитай.
Парень прекрасно это понял. Слишком уж неприкрытыми были эмоции этих мужиков. Бесхитростных в общем-то и простых. Да и откуда им лукавства набраться?
– Париж еще узнает д’Артаньяна! – хохотнув выдал он, не выдержав.
– Чаво? – ошалело переспросили они оба.
– Ну у вас и морды!
– Так… – попытался что-то выдать Егорка неловко заломив руку и начав чесать затылок.
– Еще раз говорю – доверьтесь мне. Если хотите свободы и сытости.
– Дивное ты говоришь, – покачал головой Устин.
– Я не прошу слепо верить. Дайте мне седмицу, в которую станете стараться и со рвением да прилежанием делать все, что я говорю. Если я вас не удивлю и не покажу, как добуду денег, то отпущу на волю просто так. Денег бы дал, да их нет. Вот сами и пойдете куда глаза глядят. Хотите – бобылями[16]. Хотите еще куда. А если сдержу слово, то вы более такие кислые морды корчить не станете. И пойдете делать даже то, что покажется вам дивным или дурным. И делать с огоньком.
– Слово даешь?
– Слово.
– произнес Андрейка и, достав тельный крест, поцеловал его. Что было очень веским поступком. За нарушение клятвы, после целования в том креста, могло последовать очень серьезное наказание. Понятно, что свидетельства двух холопов особой силы не имели. Но наш герой и сам был в подвешенном состоянии. Так что, в сложившейся ситуации сломать ему будущее и их показаний хватило бы. – Вернемся в Тулу, и я на торгу оглашу, что волю вам даю. Дабы никто не сомневался. А сам к деду подамся.
Ну, что? Сговорились? По рукам?
Глава 3
1552 год, 5–8 июля, где-то на реке Шат"
"Утром следующего дня Андрейка проснулся с первыми лучами солнца. Да и как иначе? Спали то они под открытым небом. Поэтому как «свет включили», так глаза и продрали. Ему было это, конечно, странно немного и даже дико. Однако тело вполне комфортно себя чувствовало. То есть, по всей видимости, к таким ранним подъемам привыкло.
Спать под открытым небом, надо сказать, приятного мало.
