Подросток лет четырнадцати с саблей на поясе, ему великоватой пока, вышагивал впереди. А за ним двое взрослых мужчин семенили. Один из которых тащил в своих руках лук и колчан. Но именно что тащил, а не надевал на себя, демонстрируя, что это не его.
Город был небольшой. Поэтому Андрейка, не желая лишний раз пересекаться с отцом Афанасием, решил валить к родным пенатам. И чем быстрее, тем лучше. То есть, ехать в поместье и пытаться разобраться там, что к чему. Может не все разорили татары. Может осталось что ценное и как-то прожить можно будет.
Но для отъезда требовалось иметь хоть какие-то запасы. Это ведь не компьютерная игра, а жизнь. И кушать тут требовалось регулярно. Другой вопрос, что денег было в обрез. И наш герой решил перед покупками прицениться.
Крепость Тулы была в те дни набита народом так, словно птичий базар[11] пернатыми какунами. Весь посад сюда перебрался на время, чтобы укрыться от супостатов. И купцы тоже вместе с тем барахлом, которое удалось притащить. Татары отошли по утру. Но люди все еще ютились, опасаясь покидать надежное укрытие.
Главной прелестью такой ситуации оказалось скученность купцов да ремесленников со своими товарами на минимальной площади. И почти все – на виду. Из-за чего тульский кремль отчаянно напоминал Андрейке какой-то восточный базар. Да и торговаться можно было с оглядкой на других купцов и служивых. Ведь сын пострадавшего за их жизнь воина торг вести станет. Если такого начать обманывать на виду у людей – проблем не оберешься. Вступятся же. Обязательно вступятся.
Час ходил да расспрашивал. Два. Купил за полушку немного еды, чтобы утолить голод и себе, и своим холопам. Рабам, то есть.
Рабы. Да уж. Эта мысль, конечно, парня немало глодала. Он как-то не был готов к тому, что станет рабовладельцем. Но на Руси рабство было, причем исконно – сразу на момент создания. Однако, в отличие от популярных версий это отнюдь не крепостное право. Крепостные – это крестьяне, которых прикрепляли к земле. То есть, ограничивали им право передвижения.
Лично же они оставались свободными. Во всяком случае формально. Даже в период самого сурового крепостничества, когда реальное положение этих крестьян ближе всего подошло к рабскому.
Настоящих рабов на Руси называли холопами и считали движимой собственностью. А детей их приравнивали к приплоду словно от скота, считая естественным способом прироста рабов того или иного собственника. Отменил этот кошмар лишь Петр I 19 января 1723 года. Но до этих событий было еще далеко.
