Проблема в том, что фото и на миллионную долю не отображает его настоящего.
– Как будто совсем другой человек, – качаю я головой.
– Чего? Это не он, что ли? – Лерка откладывает штопор в сторону и, вытянув шею, пялится на экран.
– Да он, он… Просто, как тебе объяснить? В данном случае фото вообще не информативно. Иван Савельич, он… – вспоминаю его волчий взгляд. Плотную ауру хищника, что его окружает. Походку, скупые, как будто эргономические движения, голос… – Не никакой, – добавляю я после короткой паузы.
– Так-так! Я требую подробностей! – Лерка подозрительно щурится.
– Уж не имеем ли мы дела с распространённой схемой «жертва – спаситель»?
– Да ну тебя! – я притворно смеюсь и запускаю в подругу обгрызанным краем пиццы, на котором, естественно, нет начинки. И гоню… Гоню от себя воспоминания о Князеве. Потому что виной этому сумасшествию – экстази. Или что там за дрянь мне подсыпали? Не хочу вспоминать, как мне нравился его запах. Как меня позорно от него вело... Каким твердым ощущалось его тело под моими ищущими пальцами.
И каким он казался желанным.
– Ну, а чего? Переключалась бы на него. Может, отвлеклась бы от всего этого дерьма с Илюхой.
– Мне теперь это дерьмо разгребать и разгребать, – хмурюсь я и встаю, чтобы сполоснуть чашку.
– Это еще почему?
– Потому что! Сейчас мой портрет определяется тем, как меня видят другие. Для большинства наших знакомых я – неудачница, которую кинули ради другой. Брошенка. Ты будешь пить? – перевожу тему, кивая в сторону так и не откупоренной бутылки.
– Нет.
– Вот и хорошо. Останешься? Я хотела сегодня лечь пораньше.
– Угу. Только матери звякну.
– Давай, – потягиваюсь и широко зеваю.
– И это… Жанн!
– Что?
– Ты не парься сильно. Поговорят и забудут. Сама знаешь, как оно. Всем на всех по большому счету насрать.
Да, это точно. Конечно, забудут. Только как мне самой забыть об этом унижении?
Киваю и иду стелиться. По крайней мере, этой ночью я не буду одна.
Несмотря на то, что я проспала практически целый день, засыпаю я, кажется, даже быстрее Лерки.
Зато утром вскакиваю ни свет ни заря. Успеваю даже сварганить нам бутерброды на завтрак. И убрать со стола объедки вчерашнего пиршества.
Илья подкарауливает меня под аудиторией. И это, конечно, не так, но мне кажется, что на нас все смотрят. Если честно, этот его приход – бальзам на мою израненную душу. Пусть видят, что это не я за ним бегаю. А еще лучше – пусть донесут той его… новой. Иду мимо, будто его не вижу.
– Жанн…
– Отвали.
