Лена стала случайной свидетельницей убийства. Р—а вей начинают охотиться, заставляя в панике бежать из РњРѕСЃРєРІС‹. Р'СЃРєРѕСЂРµ она замечает, что и над преследователями кто-то вершит безжалостный СЃСѓРґ — сначала один труп, затем РґСЂСѓРіРѕР№, третий… Кто же он, неизвестный киллер, — друг или враг?Р...
«Машенька, солнышко, любимая моя», — соловьем разливался, а сам… Вот вы и пойманы с поличным, Штирлиц: примазаться к папеньке моему захотели, да-с?
Состроив на лице устрашающую гримасу, я решительно оттолкнула в сторону охранника, ворвалась в предбанник, схватила пиджак своего «жениха» (благо, висел он у самых дверей) и выскочила вон. Не знаю уж, по какой причине, но охранник за мной не погнался. Видимо, и в самом деле поверил, что я — жена.
Пистолет лежал в наружном кармане. Простенький ИЖ-79. Странно даже — крутой такой, а пушку имеет — курам на смех.
Бросив пиджак у лифта (на мое счастье, поблизости никого не оказалось), я выбежала на улицу, спряталась в густом кустарнике метрах в пятнадцати от проходной и, торопясь, стала наматывать на себя бинты. Сначала ноги, потом руки, потом голову. Открытыми оставила только глаза и кончик носа — чтобы дышать. Бинтов хватило едва-едва, но получилось, надо думать, что надо. Мумия из ужастика — красотка по сравнению со мной.
Ну и за сыгранную роль, разумеется! Впрочем, фильм еще не закончился, господа, и каким окажется финал, не знает даже сам режиссер.
Мне не пришлось ждать слишком долго. Минут через десять из-за поворота вынырнула знакомая иномарка Зака. Ну, жмот, ну, жмот! — за три года тачку не мог поменять! Правда, и эта хороша, ничего не скажешь!
Сбавив скорость, машина свернула в лесок и остановилась. Фары Зак выключил, оставил только габаритные огни.
Зак оторопело уставился на меня:
— Ленка, я не ожидал увидеть такое…
— Что, впечатляет?
— Вот уж не думал, что ты так безобразна…
— По-моему, ничего особенного. Бинты только…
— А эти бинты можно снять?
— Можно, но под ними действительно такое, что лучше не смотреть. На это нужны крепкие нервы.
— А ты лечилась все это время?
— Да, я лежала в ожоговом центре.
— А как насчет пересадки кожи?
— Зак, чтобы сделать операцию, нужны деньги, а денег у меня нет.
— А по-моему, тебе не надо делать никакой операции. Зачем тебе быть как все. В ожогах-то и есть самая фишка. На них мы сможем зарабатывать. Ленка, у тебя даже голос другой стал. Я бы и не узнал тебя, ей-богу.
— У меня все изменилось: и голос, и внешность. Долгое время я вообще не могла разговаривать. Произносила лишь гласные звуки. У меня была нарушена артикуляция.
