Если бы у меня было совсем мало сил, я бы не устояла на ногах, потому что женщина разжала руки, картинно вскрикнула, а потом заголосила мне прямо в ухо:
— Премудрейший! Да как же это? Ой, беда, беда, а кошель-то, кошель! У кого кошель был? Ой, беда, ой, прогневали! А то же надо было ее в лес, говорила бабка Моревна — проклятая она, в лес ее! Так не слушали же Моревну, ведьмой кликали, дом пожгли, золотой водой угли окропили! Гнилой девке место в гнилье, вот и гибнем!"
"— Да ты черная! — завопил староста и даже отшатнулся от нас, в совершенно непритворном ужасе замахал руками.
Я ничего не понимала и потому пока не вмешивалась. — Ведьмины речи супротив воли Премудрейшего ставить? Отца-наместника хулить?
— Да в лес ее надо было свезти, как двадцать годков стукнуло, а барин покойный все ждал, вот на нас напасти и случились! — еще громче заверещала женщина. Что показательно — она не шарахнулась от меня, не ударила, вообще никак не выказала свое ко мне отношение, и я решила, что, возможно, это не касается меня, но, чтобы прекратить это адское шапито, развернулась и коротко, но очень сильно дала ей пощечину.
— Спаси нас, — почему-то пробормотал староста, а женщина заткнулась, только во взгляде стало еще больше страха и ненависти, а на щеке проступало красное пятно. Я подняла голову.
Пыльный зал. Когда-то роскошный, бесспорно, но это «когда-то» миновало лет сорок назад. Или меньше, если здесь было то, что могло так расшатать крепкое с виду здание изнутри.
По стенам шли трещины, заткнутые соломой, все кругом покрывала пыль, мебель старая, в странных пятнах, нечищеный пол усыпан каменной крошкой. Но чем больше я смотрела, тем яснее понимала — нет, все не так и дом жилой. Просто, видимо, как ни трудись, наметает и пыль, и крошку, и мебель не оттереть, и подсвечники заплыли черным воском, и запах безысходности — она пахнет, оказывается! — висел удушливо и неистребимо.
— Авдотья, — назвала я единственное женское имя, которое успела здесь услышать. Но ответила мне не злобная женщина.
— Я, барышня, — робко, прячась за спиной молчаливо стоявшего старосты, отозвалась молодая женщина. По голосу молодая. — Изволите чего?
— Да. Баню, — приказала я. — И ты, Лука… — я обернулась к старосте, тот поклонился с каменным лицом. — Не уходи, попарюсь, после поговорим с тобой.
Я против воли переняла местную речь.
