Но она давила в себе этот страх.
Они медленно — по мнению Ульяны, очень медленно — но все же продвигались вперед. Незаметно, мимо Ули, наступила зима. В этом году — настоящая. Юрий Валентинович, которого выписали все же из больницы, приходил в офис в теплом кашемировом свитере и шерстяных брюках. Повлиять на Самсонова, чтобы он не приходил на работу, не было никакой возможности. Но Уля заключила союз с супругой Юрия Валентиновича — союз оборонительный и наступательный — и в положенное время, несмотря на ворчание шефа, выдворяла его из его собственного кабинета.
Который уже отчасти стал и ее. Самсонов то ли в шутку, то ли всерьез, ворчал, что она его окончательно подсидела и скоро займет его место.
Уля верила, что это в шутку. Но в каждой шутке, как говорится…
Текучка юридический службы, которая еще в марте ставила Ульяну практически в тупик, теперь делалась — точнее, контролировалась — одним мизинцем левой руки. У Ули были гораздо более важные задачи.
Визиты к Захару в СИ3О тоже стали почти текучкой.
Но все же нет. Она категорически запретила кому-либо еще даже заводить разговор о посещении Захара. Это неправильно — она чувствовала.
Да и не реализуемо по большей части. Зато Уля служила почтальоном между матерью и сыном — и это вызывало у Ульяны просто комок в горле — когда она передавала эти конверты. И, чтобы как-то подбодрить себя, думала о том, что эта беда показала Захару, что все его обиды на мать давно пора оставить в прошлом.
И он это понял. И мать он любит.
Настроение у Захара менялось. Он по-прежнему старался держаться независимо, так, будто, ничего особенного не происходит. Рассказывал, что много читает и перечитал уже кучу книг. Что приноровился отжиматься от койки. Что тут прямо-таки санаторий — наконец-то выспался и отдохнул. И люди интересные, и побеседовать есть с кем.
Кто бы ему верил. Ульяна смотрела на бледное лицо, с которого исчез привычный румянец, на обросшие волосы, на то, как похудел и осунулся, на тени и складки у губ и носа — и давала себе слово.
Что на следующем заседании суда, когда закончится избранная мера пресечения, она загрызет кого-нибудь — если
Захара не освободят.
Балашов-старший уже, кажется, нервно вздрагивал, когда видел Улю. Марат говорил ей ты и именно с ним — и с Юрием Валентиновичем — она проводила больше всего времени за обсуждениями стратегии и тактики. Артур пока держался на расстоянии и, кажется, занимал наблюдательную позицию.
