Тревога и стресс усугубляют последствия моего сердечного заболевания, но я не могу успокоить хаос в своем сознании прямо сейчас.
Я не могу жить с таким человеком, как он.
— Я мазохист, Уинн. Я жажду бесконечных приливов и отливов боли, чтобы чувствовать себя живым. Это действительно заземляет меня.
Его голубые глаза удовлетворенно мерцают от моего отвращения.
— Я… я не могу быть твоей с… соседкой по комнате. — Заикаюсь я, когда сердцебиение учащается и я двигаюсь к двери.
Меня сейчас стошнит. Как Джерико мог подумать, что это подходящий вариант? Я, блять, ухожу.
Прямо сейчас.
Рука Лиама обхватывает мое запястье, и боль вспыхивает в моей еще не зажившей ране. Я вскрикиваю и поворачиваюсь к нему, но он не отпускает.
Его глаза — ледяное пламя, а улыбка искажается, когда я вздрагиваю.
— Отпусти! — Кричу я и злобно царапаю его руку.
Он ослабляет хватку, чтобы боль прекратилась, но не отпускает меня полностью.
— Разве ты не видишь? — бормочет он тихо, так спокойно, что я останавливаюсь и с недоумением смотрю на него.
Его душистый аромат поглощает меня, когда он наклоняется ко мне, касаясь носом моего носа. Сердце бешено колотится в груди, а щеки пылают. — Мы — идеальный эликсир. Я так отчаянно хочу чувствовать себя живым, что буду вечно гнаться за кайфом, если придется. Мне еще ничего не помогало.
Он отпускает мое запястье, что-то теплое и влажное стекает по моей руке, капает на пальцы и стучит по черной плитке.
Я открываю рот, чтобы сказать что-нибудь, что угодно, но ничего не выходит.
Здесь так много крови.
Страх сковывает мой разум, а голос застревает в горле.
Мое зрение расплывается.
Я не могу дышать.
— Ты хочешь умереть. Я так ненавижу это, Уинн. Мысль о том, что ты хочешь покинуть этот мир, причиняет мне боль, но… впервые это боль, которая мне действительно не нравится. Мне отвратительно, что ты не хочешь жить. Тебе не нравится видеть боль и терпеть ее, верно? Ты предпочитаешь убежать и ничего не чувствовать.
На глаза наворачиваются слезы, а мышцы желудка спазмирует.
Это общение травмирует. Я хочу уйти. Я хочу закричать.
Он говорит, что кто-то настолько жестокий, как он, может быть моим…
— Remedium meum. — бормочет он, находясь на расстоянии вдоха от моих губ, и улыбается, нежно проведя пальцами по моим рукам. Глубоко вдыхаю его свежий аромат и вздергиваю бровь. Я не знаю латыни, но я смотрела достаточно фильмов ужасов, чтобы понять, что все, кто ее знает, либо закоренелые католики, либо увлекаются оккультными вещами.
