В свое время Алиса даже не явилась на заседание суда. Нас развели быстро, ребенка оставили со мной. Оля даже не опоздала.
— Привет, — холодно кивнула и, не оглядываясь, пошла вперед. Хорошо выглядела: здоровый румянец, ясные голубые глаза и густые вьющиеся волосы до середины спины. Я чуть улыбнулся, увидев на ней кожаную косуху и массивные ботинки. Бунтует. Гибкая, стройная, хрупкая. С внешностью юной девушки, нежели женщины и матери. Ей шло. Это не казалось гротескным желанием омолодиться. Возможно, она таким образом провела черту под всеми своими обязательствами.
Она с подросткового возраста жила для других: больная мама, потом мы с Соней. Вероятно, теперь будет жить для себя.
— Возможно, кому-то из супругов, есть что сказать? Время на примирение? — сотрудница загса осмотрела нас поочередно.
Оля сидела на стуле, равнодушно закинув ногу на ногу. Моего взгляда избегала. Я же напротив глаз от нее не отводил.
— У нас нет общих детей, — ее голос звучал с непривычно жесткой иронией. — Нет общего имущества и нет желания видеть друг друга.
Все что нажили за шесть лет, — развела руками. — Думаю, достаточно для развода.
Женщина отвела глаза, смущенная саркастичным, но непримиримым тоном. Я усмехнулся. Над последним пунктом я бы поспорил.
— Проверьте ваши данные и подпишите актовую запись, — сухо велела сотрудница. Больше не пыталась нас примирить.
Через двадцать минут бюрократии мы вышли чужими людьми. Шесть лет близости и душевности оказалось до обидного легко разорвать.
Одна пустота осталась. И не факт, что ее можно заполнить.
— Оль, подожди, — догнал стремительно удаляющуюся тонкую фигуру. Мне названивала Алиса, но сейчас она казалась лишней. Потом. Это наши с женой… бывшей женой последние минуты. — Я хотел о Соне спросить.
— А что тут спрашивать? — вздернула бровь. — Очевидно, общение с матерью пошло ей в прок. Я не буду лезть, не волнуйся. Совет вам всем да любовь, — развернулась и ушла, но неожиданно замерла на выходе и быстро вернулась.
— Я не знаю, какая мать получится из твоей будущей жены.
Хотя нет, знаю — хреновая, — бескомпромиссно заявила. — Нормальная не бросает новорожденную дочь. Но, говорят, людям нужно давать вторые шансы. Ты дал, твое право.
— Оля… — мне захотелось обнять ее. Слишком хорошо знал: когда вот так лихорадочно горят глаза, значит, нервы на пределе. Это бывало редко, до того, как я разрушил наш хрупкий мир. Потоптался в ее душе.
— Но ты просто обязан быть хорошим отцом.
