Мальчик хороший, приличный, имеет свое дело, не бедствует, не был, не состоял, не привлекался. Аня за досье вежливо поблагодарила. А оно оказалось потом правдой.
И про семью моряков, и про достаток. Что касается последнего, то больше всего Аню подкупило то, что он этот свой достаток не выпячивал. Видела она это. Как мужчина кошельком трясет. И считает, что раз в кафе сводил, то и ноги раздвинуть тоже право купил. Омерзительно до рвоты.
А Константин был не такой. И улыбка у него чудесная. И чувство юмора. И глаза — наглые, но все равно теплые.
И… Почему бы и нет?
Потому что давно пора, вот.
А не с кем. Мужиков вокруг — пруд пруди, но с ними нельзя. А Костя — он другой, из другого мира, и…
И целуется он умопомрачительно. И раз он согласен — значит, с ним. Слава тебе боже, она наконец-то расстанется с девственностью на двадцать седьмом году жизни. Может, там уже и рассыпалось все за ненадобностью. Или, наоборот, окаменело. Аня немного нервно рассмеялась и принялась стягивать топик. Костя опытный, он разберется.
Глава 4. Костя приводил
Шаланды, полные кефали,
В Одессу Костя приводил
К утру воскресенья Константин успокоился. А вот вечером в пятницу он ехал в машине и ржал. Не смеялся, не хохотал, а именно ржал. Господи, что в голове у этой девочки?! Это наивность или какие-то загоны? Как можно думать, что девственность — это проказа какая-то, которая должна мужчину отпугнуть? Нет, бывает, конечно, разное. Но когда очень симпатичная молодая барышня говорит тебе, что у нее не было мужчин и ты будешь первый, чувства это вызывает скорее приятные, чем нет.
Девственниц у Константина не было уже давно — как-то предпочитал сверстниц, а среди них невинности уже не сыскать. Но ничего, вспомнит, поди. Мастерство не пропьешь. А еще оно, как он сам заявлял Малышу, с годами только растет.
Но однако же… Ты же не будешь со мной связываться… Костя снова прыснул. Нет, это надо умудриться так сказануть! Нарочно не придумаешь."
"В воскресенье к обеду квартира блистала чистотой и уютом, белье на постели манило свежестью, из ресторана доставлены закуски, на столе стояла и дышала открытая бутылка итальянского полусухого, а сам Константин был мыт, брит, свеж.
И даже буйную растительность в стратегических местах — на груди и в паху, названную одной меткой на словцо дамой кустом сирени — подравнял. Для красоты, разумеется. В общем, к разврату готов и даже в нетерпении.
Константин ждал звонка домофона, но позвонили в дверь.
