И все время подставлять рубаху — не выход: ещё пара щипков — и останешься голым…"
"Зверь находился в сажени и как опытный поединщик, испытав возможности соперника, улавливал, выгадывал миг, чтоб нанести решающий удар, способный переломить ход схватки. Безмолвно щеря клыки, он приседал на передних лапах, совершал обманные выпады и тоже отслеживал каждое движение Ражного. Ему мешало бельмо или сгусток гноя в глазу, изредка он встряхивал головой и, кажется, на секунду терял противника из виду. Следующий прыжок Ражный предусмотрел точно, ушёл вправо, и серый сполох со звуком мины большого калибра прошелестел так близко, что опахнуло ветром и запахом палёной шерсти.
Продрав отаву и стерню ристалища, он приземлился и снова пошёл на сближение. В тот момент Ражный понял, что поединок не закончится этим зачином — будет братание со зверем, как только он сократит расстояние до такой степени, что увернуться от челюстей уже станет невозможно. Сейчас волк находился на крайнем пределе, и Ражный медленно отступал, заставляя его все время менять дистанцию, и, выбрав мгновение, сам прыгнул ему навстречу, тем самым спровоцировав бросок.
Молчун чакнул зубами у правого плеча, однако Ражный успел крутануть волчка и достал зверя по задним лапам. Удар хоть и был сильным, валким, но лишь для человека; облегчённый волчий зад откинуло в сторону, зверь полетел боком, но сохранил равновесие. И все-таки это был удар!
В ответ хищник безбоязненно приблизился и переступил черту, за которой даже при мгновенной реакции Ражный не смог бы увернуться от его хватки.
Правда, он сам терял силу рывка за счёт потери энергии броска, но кто знает, какая мощь таится в толстой, напружиненной шее?..
Сейчас хотя бы рукавицы! Чтоб вогнать кулак в пасть зверя и, пока он грызёт кисть, задавить другой рукой…
Неужели Гайдамак знал, с кем будет поединок, и потому не прислал рукавиц? Неужели он сам никогда не дрался с хищным зверем?..
Из раскрытой пасти по чёрным брылам стекала, вскипая, белая пена, из сморщенного в рыке, опалённого и разбитого носа пузырилась сукровица.
Израненный, ослеплённый зверь жаждал не крови — мести человеку и не хотел разыгрывать схватку. Он мыслил или отомстить, или умереть…
Если вообще способен был мыслить.
Дистанция сокращалась, взбешённый хищник, ведомый древним инстинктом, сквозь плоть, сквозь воняющую потом рубаху не нюхом — иным способом почуял близкую, горячую кровь, а значит, и смерть врага.
