Их отец в придумывании имён своим детям отличался оригинальностью и одну из дочерей назвал даже Фелицией, таким образом наградив обидной для девочки кличкой Филя — как её немедленно окрестили в сельской школе.
Оба Трапезниковых уже около года находились в розыске, как уклоняющиеся от призыва на действительную военную службу.
Братья вряд ли когда плакали, выросшие в суровой природной среде, и потому у младшего получался не плач, а отрывистый, сдавленный вороний клёкот, доносившийся из кустов.
— Заткнись, — сказал ему Ражный. — Слушать противно… Мужик!
Молодой человек с сумкой наконец-то приблизился к лодке и представился без всяких эмоций:
— Я врач районной больницы.
— И что дальше? — поторопил он.
— Нужно доставить труп в морг. Ражный помолчал, спросил натянуто:
— Какой ещё труп?
Тем временем старший Макс сполоснул водой лицо, проговорил отрешённо:
— Она умерла…
— Кто — она?
— Дядя Слава, она умерла! — в детском отчаянии крикнул он.
— Сейчас, на наших глазах!
И с ужасом посмотрел туда, где стояли кони и откуда доносился плач младшего.
Ражный догадывался, кто мог умереть, но не хотел, не желал верить и ещё надеялся услышать другое имя…
— Может, ты объяснишь, кто? — спросил у врача и вышел на берег.
— Не знаю, — обронил тот и замялся. — Документов нет… Женщина лет двадцати. Меня привезли к больной… Очень красивая… девушка.
За безучастием и равнодушием доктора скрывались растерянность и сильное волнение: вишнёво-синие протуберанцы исходили от него в разные стороны и стелились над землёй клочковатыми сполохами.
— Ты же помнишь, дядя Слава, — в сторону проговорил старший Макс. — В прошлом году девушка потерялась, Миля звали… Милитина полное имя…
Ражный молча направился к лошадям, привязанным за корягу на склоне берега, Трапезников и врач тотчас пошли за ним.
Завёрнутое в пододеяльник тело лежало на примитивной волокуше, видимо, только что изготовленной из двух срубленных берёз.
Возле него сидел младший Макс, держа руки покойной в своих руках — будто отогреть пытался.
Ещё год назад, когда Ражный в последний раз видел Милю, она была красавицей. Точнее, не просто смазливой и ухоженной, каких сейчас было много, а потрясающей воображение, ибо никто ему так не снился, как эта девица лёгкого поведения.
