— До Архангельского.
— Далековато, командир.
— Полтинник.
— Состоялось.
* * *А Махаон не мог заснуть, ходил, курил. Конечно, если по закону, то Юрка имеет право сам получить с этого Умного. За Витьку Матроса отвечать не придется. Пьяный качнулся, перила не выдержали. Да и ментовка не будет рыть землю носом из-за вредного блатняка. А вот Шорин… За него вполне можно схватить пятнашку или под пулю пойти.
Закон воровской. Да в гробу он его видел, если кент, который из-за него сгорел, может окунуться за всю масть.
* * *Телефон звонил долго, пока Ирина не проснулась.
— Да, Юра. Где ты? — пробормотала она.
— Это не Юра, — ответил незнакомый голос, — он уехал в Архангельское, там у ресторана на аллее он должен убить Шорина. Поезжайте туда.
— Что?!.
Но трубка уже запела короткими гудками.
Даже не накинув халат, размазывая слезы, она выскочила на площадку и начала звонить в квартиру Сереже Рудину.
Звонок заливался за дверью, наконец она услышала заспанный голос:
— Кто?
— Сережа, — закричала Ира, — помоги!
* * *Светящиеся стрелки часов показывали шесть сорок пять.
Значит через пятнадцать — двадцать минут Шорин будет здесь. Ельцов вынул из сумки обрез, переломил, проверил патроны. Они сидели плотно. Два заряда картечи в упор разнесут эту суку на куски.
Хотелось курить. Надо было терпеть. Терпеть и ждать. А светящиеся стрелки ползли по циферблату. Скоро. Совсем скоро. Он услышал шаги и увидел огонек сигареты. По аллее шел человек. Пусть идет. Еще время есть.
А человек подошел совсем близко.
— Юра, это я, Сергей Рудин. Ты зря ждешь, мы его сегодня ночью закрыли. — Он подошел вплотную. — Отдай ствол, Юра.
Ельцов протянул ему обрез.
— Поехали, у меня машина.
Шли молча. И только повернув ключ зажигания, Рудин сказал:"
"— Я тебя понимаю, я, наверное, поступил бы так же.
Они подъехали к пруду. Сергей вышел и выкинул обрез.
— Вот и все, Юра. — Он включил радио.
Торжественно-печальная музыка заполнила салон.
— Понимаешь? — спросил Рудин.
— Нет.
— Музыку слышишь?
— Ну и что?
— Брежнев умер.
— Ну и что?
— Теперь все будет по-другому.
— Ты в это веришь, Сережа?
— Я надеюсь.
— Выключи радио, не то настроение.
Подъезжая к Белорусскому, Рудин спросил:
— Ты к Ирине?
— Высади меня здесь.
Во дворе, под фонарем, Старухин читал газету. Собака его, подняв ногу, мочилась на памятник Ленину.
— Ну ты даешь, Елец. Выручили тебя кореша. Ишь ты, жертвой выставили. Значит, опять в гору пойдешь. — Старухин затряс газетой.
