Ответил Дюша - и точно, он там. Написал - иди, Чумка, сюда, покемарим вместе. У Дюши тоже дома хренотень, но другая - старший брат отсидел за кражу и недавно вышел, и у них тусуется с друзьями, приятного мало.
А Чумка она потому, что Чумакова, не только от того, что ходячая беда и тридцать три несчастья. А вообще она по паспорту Анжелика, мать кино смотрела про эту долбанную Анжелику и с дуба рухнула, не иначе, когда решила, что так можно живого ребёнка назвать. Анжелика, блин, Чумакова. Хоть бы Настя, Лена или Оля.
Брат-то просто Ваня, без этой придури, и то она хотела назвать его Эрастом, как, нахрен, Фандорина, отчим не дал.
В мокрой метели было ни фигашечки не разглядеть. Даже теплотрассу на той стороне дороги. Чумка оглянулась - вроде никто не едет, и ступила на проезжую часть.
Она успела увидеть свет фар - и то в последний момент. Услышать визг тормозов. Ощутить удар. И больше не видела и не ощущала ничего.
02. Орельен. И все за одного
- Господа, пьём за нашего друга! Анри! Выше голову! Ты не сдавался двум десяткам гугенотов, и головорезам в переулке Сен-Поль тоже не сдавался, ты не сдашься и теперь!
- голосил Огюстен де Бар.
Он попытался налить из бутылки в бокал, но никак не мог попасть, и вино лилось на стол, со стола и на пол, а его бесцветные глаза всё время съезжались в кучу.
- Анри! Ты победишь и тут! - подхватил белокурый красавчик Луи д'Эме.
Этот уже почти спал, сложивши голову на руки, а руки - в хлебную тарелку.
Ещё двое приятелей пытались призвать слугу, чтобы им подали что-то ещё, но слуги ожидаемо не отзывались.
Когда Жан-Филипп де Саваж принимает гостей - прячься-всё-живое. Живое и пряталось.
Орельен, виконт де ла Мотт, трезвыми глазами оглядел стол и столкнулся с таким же трезвым взглядом Жана-Филиппа, хозяина дома. Тот смотрел вокруг, щуря свои странные желтовато-зелёные глаза, глаза лесного хищника, нюхал воздух над столом - что там нюхать-то, но ему виднее, конечно, он и воин, и охотник, и маг.
Подумав, подлил Огюстену в бокал - пусть пьёт себе дальше и ничего не помнит поутру.
Третий трезвенник - тот самый упомянутый Анри, за которого пили - таращился в стену перед собой, и взгляд его ярко-синих глаз был унылым и безнадёжным, а переплетённые пальцы были напряжены так, что побелели ногти.
- Анри, не вешать нос. Жан-Филипп, мне кажется, время пришло, и мы можем отправиться... туда, куда собирались, - тихо сказал виконт де ла Мотт.
