Однако я не предполагал, что настолько.
Все пространство, куда не кинь взгляд, теперь было во власти Бешеной Маковки. Скажу больше, она напоминала какой-то общий разум, полностью состоящий из флоры. Так сразу и не разберешь, где отдельные растения. Просто все слилось в единое нечто с зелеными крохотными коробочками-плодами. Противоположная сторона зала уже утопала в этом буйном цвете, поэтому речи о том, чтобы туда добежать, не было.
Больше того, судя по продолжающемуся росту, создавалось ощущение, что как бы и соседние помещения не постигла участь предыдущего.
Как-то я переборщил. То ли с семенами, то ли с кровью.
— Что делать сс… будем?
— Сухари сушить, — сказал я, беря в руки меч. Эх, надо было хоть на пару сходок реконструкторов выбраться. И то бы толк какой-никакой вышел. — Юния, ты главное, не суйся, хорошо?
Лихо не ответила, напряженно вслушиваясь в звуки подземелья. А они были мечтой суицидника. С одной стороны — хруст растущей Бешеной маковки. С другой — медленная, но тяжелая поступь защитника лабиринта.
Хотя нет, было еще что-то — глухой скрежет чего-то внушительного о кирпичный пол. Словно балку волочили. Внутреннее чутье подсказывало, что это волот тащит мне подарок. Даже без упаковки. И как всегда, когда дело касалось всяких неприятностей, я оказался прав.
Балкой была огромная, потертая дубина. Я даже прикинул, сколько ударов смогу выдержать? Примерно… ни одного. Но самое пристальное внимание оказалось приковано к волоту. Или тому, во что превратился великан.
Нельзя было назвать его мертвым.
Выглядел гигант почти так же, как его соплеменники. Разве что цвет кожи и лица у него был серее. Это и понятно, солнышка он не видит, витамин D не употребляет. Лицо угрюмое, худое, беспорядочно заросшее спутанной и грязной бородой. Хотя даже в таком состоянии она выглядела здоровенной совковой лопатой.
Глаза небольшие, да еще близко посаженные друг к другу, смотрели внимательно. Впрочем, без всякого интереса. Наверное, так глядят охранники торговых центров, дежурящие подряд несколько суток — без любопытства, но вынужденные выполнять свою работу.
Ногти волота отросли и пожелтели. Даже сейчас, когда великан сжимал дубину, они царапали его пальцы.
Одежда оказалась местами порвана и висела клочьями. Рубаха лишилась левого рукава, а штаны при неторопливых шагах напоминали пораженные картечью паруса. Разве что широкий кожаный пояс остался неизменным, пережив все невзгоды.
Я ожидал увидеть нечто вроде зомби, которых показывают в фильмах.