— Чтобы весь мир нассал на нее, чтобы ее держали в учреждениях и трахали папочки в приемных семьях?
— Необязательно все сложится именно так, — возразила Чарли.
На заднем фоне послышался собачий лай.
— Сюда еще кто-то идет? — спросила Лу.
— Да, — ответила Чарли. — Но они не желают тебе зла, Лу. Они хотят помочь.
Она подумывала о том, чтобы достать телефон и написать Грегеру, чтобы он подождал, но боялась отвести глаза от Лу.
— Я тебе не верю, — сказала Лу. — Я больше ни во что не верю.
— Стой! — крикнула Чарли Саре, которая кинулась к краю обрыва.
Но Сара не послушалась. Она подбежала к Лу, и та протянула ей ребенка.
— Ее зовут Беатрис, — сказала Лу. — Беатрис Лу Мун. Не забудь ее имя.
В следующую секунду она кинулась с обрыва спиной назад.
47
Густав и Фрида Пальмгрен весьма неуместно смотрелись на зеленых пластиковых стульях в комнате для допросов. На руках у Фриды радостно гулила Беатрис с одеялом-кроликом в одной ручке и резиновым жирафиком в другой. Из всех присутствующих на нее единственную никак не повлияли события, приведшие их в ту точку, где они сейчас находились.
Социальная служба быстро приняла решение о временном воссоединении во благо ребенка. Никто не знал, что будет дальше, но сейчас для Фриды, кажется, не существовало ничего другого, кроме того, что Беатрис вернулась. Фрида не сводила глаз с малышки.
Густав тоже был сосредоточен на Беатрис. Чарли пришлось дважды обращаться к нему, прежде чем он отреагировал.
— Мы очень хотели ребенка, — сказал он. Дальше он рассказал о том, как они тосковали, обо всех попытках и неудачах, о разбитых надеждах, вынимавших всю душу.
Вероятно, предполагалось, что Чарли поймет и проявит сочувствие, но она не могла его испытывать, зная, что в морге лежит тело молодой женщины, так дорого заплатившей за их мечту.
— Она согласилась — сказал Густав. — Лу сама этого хотела. Она понимала, что у нас Беатрис будет лучше.
— Тогда почему вы не осуществили удочерение законным путем? И почему заплатили ей? — спросила Чарли.
— Мы так хотели, — пояснил Густав.
— Мы хотели, чтобы у нее был капитал, чтобы открыть салон, о котором она все время говорила. Мы просто стремились сделать ее жизнь лучше.
— А может быть, вы стремились сделать лучше свою собственную жизнь? Скрыть, что Беатрис не является вашим биологическим ребенком? Вы так этого хотели, что обошли закон, а потом, когда Беатрис пропала, вы придерживались своей версии. Вы надеялись раскрыть все сами, хотя на кону была человеческая жизнь.
