Я слушал его, а в голове вертелся вопрос: что понадобилось Аллену в моем доме? Опасен ли он для меня? Простота и добродушие инспектора невольно заставляли расслабиться. И вообще, я за собой вроде бы все подчистил.
– Итак, инспектор, – начал я, включив чайник, – о чем вы хотели поговорить?
– В основном о мистере Мартене.
– О Жан-Феликсе? – удивился я.
– Да. Он приехал в Гроув, чтобы забрать художественные материалы Алисии, и мы слово за слово разговорились. Любопытный человек этот мистер Мартен. Хочет устроить у себя в галерее персональную выставку картин Алисии Беренсон.
Говорит, пришло время по-новому взглянуть на нее как на художника. Учитывая растущую шумиху в прессе и на телевидении, думаю, он прав. А вы, возможно, захотите написать об Алисии книгу. – Аллен уважительно посмотрел на меня. – Уверен, публика заинтересуется.
– Признаться, я об этом еще не думал… Скажите, инспектор, а какое отношение выставка в галерее Жан-Феликса имеет ко мне?
– Видите ли, мистер Мартен очень обрадовался, увидев новую картину Алисии.
И его совсем не огорчило, что Элиф попыталась ее испортить. По словам мистера Мартена, это придает работе особую ценность. Не припомню, как именно он выразился. Я не силен в художественных терминах. А вы?"
"– Я тоже, – отозвался я, прикидывая, сколько еще Аллен собирается тянуть, прежде чем перейти непосредственно к делу, и почему я начинаю чувствовать растущее беспокойство.
– В общем, мистеру Мартену картина очень понравилась. Он взял ее в руки, чтобы разглядеть поближе, – и вот тут-то нас ждал сюрприз!
– Сюрприз?
– Именно.
– Инспектор вытащил из кармана пиджака небольшой, до боли знакомый предмет. Дневник Алисии.
Оглашая кухню пронзительным свистом, закипел чайник. Я выключил его и стал готовить чай.
– Надо же, нашелся, – будничным тоном бросил я, заметив, что мои руки слегка дрожат.
– Он был воткнут с тыльной части картины в левом верхнем углу. Туго сидел, еле вытащили.
Так вот куда Алисия спрятала свой дневник – за столь ненавистной мне картиной! В единственном месте, где я не смотрел…
Аллен с довольным видом погладил затертый кожаный переплет и открыл дневник.
– Невероятно! Сплошная путаница, везде какие-то стрелочки, – произнес он, просматривая страницы.
– Отражение душевной болезни. – Я кивнул.
Инспектор перевернул еще несколько листков ближе к концу дневника и начал зачитывать вслух:
– «…Его пугает сам звук моего голоса… не произнес ни слова, лишь воткнул мне в вену иглу».
