Уж с этим-то мальчишкой, который не удосужился даже подстраховаться, он справится одним махом. У парня нет ни малейшего представления о власти. В конечном итоге ничего ведь не изменилось. И командовать будет он, Марк Дюнкер, генеральный директор. А президент будет послушно идти за ним. В конце года он представит отчет, и, когда генеральная ассамблея поймет, что это он проделал всю работу, он потребует, чтобы его переизбрали открытым голосованием…
Он подошел к двери своего кабинета, и лицо его вдруг сморщилось, а потом налилось кровью: его внезапно поразила одна мысль.
Его парашют… его золотой парашют в три миллиона евро, заготовленный на случай краха… Вот в чем дело!!! Вот почему Гринмор попросил его остаться!!! А он… подписал контракт…
Марк Дюнкер вошел в кабинет, даже не заметив Эндрю. Слова вылетали сами собой, он не отдавал себе отчета, что говорит.
— Похоже, мальчишка во второй раз меня облапошил!
Секретарь поднял бровь:
— Простите, что вы сказали, месье?
56
Я ушел из офиса пораньше и отправился к Игорю Дубровскому.
Он должен мне все объяснить. Спрятаться, как он вчера, было проще всего.
Шофер, положенный президенту по штату, уже дожидался, чтобы меня отвезти. А мне было смешно и странно. Я вальяжно развалился на мягкой коже заднего сиденья, а на улице Риволи, вокруг нас, все водители сидели, нервно вцепившись в руль. Я вдруг почувствовал себя важной персоной и удивился, поймав себя на том, что слежу за взглядами водителей, когда мы остановились у светофора. Что я ожидал увидеть? Почтение? Может быть… Восхищение? Сказать по правде, на меня никто не обращал внимания.
Все были озабочены тем, чтобы прошмыгнуть из одного ряда в другой, обставив при этом соседа. Из-за габаритов нашей машины мы в этой игре попадали в разряд неудачников, и нас все обгоняли…
Интересно, на что я надеялся? Сам-то я восхищался когда-нибудь тем, у кого был личный шофер? Да нет, конечно… Еще одна иллюзия. Искать признания таким способом — пустое дело. Каким образом восхищение других может компенсировать недостаток самоуважения? То, что приходит извне, не в состоянии залечить раны нашего внутреннего «я»… И мне вдруг очень захотелось вернуться к заданию, которое мне дал когда-то Игорь: каждый вечер отмечать три деяния, которыми я мог бы гордиться.
Я перестал этим заниматься, когда обнаружил, что Игорь — не тот, за кого себя выдает, и когда началась та немыслимая путаница тревожных событий, что заставила мобилизовать всю мою энергию.
