София испытывает шок от предложенной теткой идеи о продаже себя. Она не может выговорить это слово, но надежды на то, что это сон, исчезает как только Регина хихикает в усыновлении предложения. Несущаяся мысли идентифицируют страх и беспомощность Софии в неизвестной ситуации....
Ненавижу ложь. Все он понимает. Я не идиот. Нутром чую, как его ведет от девочки. Я это только по одному взгляду вижу. Разворачиваюсь, хватаю Артема за грудки, притягивая к себе. Он не дергается, но напрягается.
— Ты трогаешь ее похотливым взглядом. Я это вижу. Твои эмоции настолько сильны, что их можно потрогать. Скажи мне, что я не прав?! В глаза, сучоныш, скажи! — И он молчит, сжимая челюсть. И за это молчание мне хочется свернуть ему шею. — Переживи свою похоть самостоятельно, глубоко внутри. Или я выколю твои глаза.
— Да! — четко отвечает.
— Вот и хорошо. Замечательно. Терпи, Ромео. Пару месяцев осталось, и освобожу тебя. А работу я твою ценю. И в долгу не останусь. Свободен! — парень кивает и выходит.
Тру лицо руками и прикуриваю сигарету. Думаю, он меня понял. Переживет. Переболеет. А я — уже нет. Эта девочка глубоко внутри меня.
Она рожала несколько часов. А точнее, четыре часа и сорок семь минут. Может, немного больше — на последних минутах я разбил чертовы тикающие у меня под ухом часы в кабинете главврача. У меня была только одна просьба. Дать мне увидеть сына, так чтобы София не знала.
И вот его принесли мне.
Двери распахнулись, и в кабинет вошла девушка в медицинском костюме, с маленьким свертком в руках. Такой маленький, что кажется нереальным.
Девушка подходит ближе, а у меня ноги подкашиваются. Собираюсь, нахожу в себе силы взять сына на руки. Страшно сделать что-то не так, но мне это необходимо. Чтобы почувствовать, что все делаю правильна ради будущего моего сына, моей девочки и ради самого себя. Задерживаю дыхание, прижимаю к себе, и глаза слезятся.
Очень хочется дать сыну имя, но я пока не имею права. Это привилегия моей девочки. Хочется к ней.
